Мой чужой жених

Глава 1. Без эмоций

Весения.

Я поправила подол платья — в сотый раз за последние пять минут — и поймала своё отражение в большом зеркале прихожей. Бледная. Слишком бледная. Под глазами залегли тени, несмотря на все маскирующие средства.

"Спокойно, Весения, — мысленно приказала себе. — Это просто знакомство с будущими родственниками. Обычное дело".

- Да не нервничай ты так, - Остап слегка встряхнул меня за плечи, пытаясь разрядить обстановку. - это всего лишь мои родители. Они не кусаются. По крайней мере раньше не кусались. - Хмыкает. - И нам ещё часа четыре ехать. Не нервничай заранее. Тем более с нами будет твой папа.

- Это, знаешь ли, наоборот только увеличивает количество стресса. - Выдыхаю поправляя платье ещё раз.

- Ну, Сень, не драматизируй. Твой папа — серьёзный мужчина, он же не собирается устраивать допрос с пристрастием.

- Тут уже узнаем у него. - Улыбаюсь, подхихикивая.

Остап рассмеялся — искренне, от души, и на мгновение мне стало легче. Его смех всегда действовал на меня успокаивающе. С тех самых пор, как мы познакомились.

После того, как я узнала о смерти любимого человека, я попала в диспансер с затяжной депрессией и паническими атаками. Остап... Был там врачом.

Я невольно сжала кулаки и впилась ногтями в ладони, вспоминая те дни. Тёмные, тягучие, похожие на вязкий сироп. Мир потерял краски, звуки стали глухими, а каждый вдох давался с трудом. Я почти перестала есть, спать, говорить. Просто лежала, уставившись в потолок, и думала: "Почему?".

Остап приходил каждый день. Не как врач — как человек, который видит не диагноз, а живого человека за ним. Он не уговаривал "взять себя в руки", не цитировал оптимистичные цитаты. Просто сидел рядом, приносил горячий чай с мятой и рассказывал какие‑то нелепые истории из студенческой жизни.

Однажды я не выдержала.

- Зачем ты тратишь на меня время?

Он тогда посмотрел на меня так спокойно, будто знал какой‑то важный секрет.

- Потому что ты стоишь этого времени. И потому что однажды ты снова захочешь смеяться.

Постепенно я начала замечать детали: как красиво падают тени от листьев за окном, какой вкусный этот чай, как приятно слушать его голос. Остап учил меня дышать заново — буквально: глубокие вдохи, медленные выдохи, счёт до десяти. Потом — вставать по утрам, гулять по парку, рисовать то, что вижу.

Медленно всё перетекало в дружбу, в партнерство, в отношения. Он предложил — я согласилась. Может, желая задушить в себе боль и любовь, может, чтобы наконец перестать о нём думать, может... Не знаю. Просто согласилась. И теперь. Теперь мы женимся.

Мы сели в машину, заехали за моим отцом и направились за город, в особняк Мануйловых. Хотела ли я там оказаться? Конечно нет. Нужно ли мне это было? Тот же ответ. Но это нужно Остапу, а я его уважаю. Он слишком много сделал для меня. Слишком много.

Я смотрела в окно, наблюдая, как городские пейзажи сменяются загородными видами. Зелёные холмы, редкие деревья, уютные домики — всё это обычно успокаивало, но не сегодня. Внутри меня будто развернулась невидимая борьба: одна часть хотела развернуться и убежать, спрятаться там, где никто не будет ждать от меня правильных слов и улыбок. Другая же, более рассудительная, напоминала: Остап этого не заслужил. Он был рядом, когда я разваливалась на куски. Он собирал меня по осколкам, терпеливо и бережно.

Отец, сидевший впереди, обернулся и бросил на меня короткий взгляд. Его глаза, такие же карие, как у меня, выражали не столько поддержку, сколько ожидание. Он ждал, что я буду соответствовать. Что я не подведу семью. Что не подведу его.

- Весения, - его голос прозвучал строго, но не зло. - Помни, что ты — Лаврова. Держи спину прямо, говори чётко, не теряйся. Ты должна произвести хорошее впечатление.

- Да, папа, - кивнула, чувствуя, как напряжение снова стягивает мышцы.

Машина свернула на широкую подъездную дорогу, обсаженную высокими елями. Вдалеке, за ажурной кованой оградой, показался особняк Мануйловых — величественный, с колоннами у входа и широкими окнами.

Моё сердце пропустило удар.

- Ну вот мы и дома. - Выдохнул Остап, заворачивая во двор фамильного имения.

Дома... Какая глупость. Я никогда не буду дома. Нигде. Моё ощущение дома погибло. Погибло в тот самый день.