Мой демон-чиновник, или Муж по контракту с рогами

Другой мир

Последнее, что помнила Лиза, — это уютная тяжесть век и сладковатый привкус бергамота на языке. Ее мир сузился до желтоватой страницы, где буковки, словно уставшие черные жучки, расползались перед глазами. Трактат о демонологии в славянском фольклоре был таким захватывающим, таким... нереальным. «Интересно, во что верили люди...» — эта мысль стала последним якорем в ее привычной реальности, прежде чем сознание уплыло в темноту.

Очнулась она от странного чувства. Не от будильника, не от солнечного луча, а от прохлады. Идеально гладкой, шелковистой прохлады, обволакивающей ее тело. Сквозь сонную дымку до нее донесся запах — не кофе и пыли из ее квартиры, а тонкая, почти неуловимая смесь лаванды, старого воска и увядающих роз. Лиза лениво потянулась и наткнулась рукой не на стенку дивана, а на что-то мягкое и объемное.

Она замерла. Сердце пропустило удар, потом застучало с тревожной частотой.

Медленно, боясь обжечься о незнакомую реальность, она приоткрыла веки. И ахнула — негромко, про себя. Потолок над ней был расписан. По лазурному небу, усыпанному золотыми звездами, плыли на пухлых облаках херувимы. Это было одновременно прекрасно и жутко. «Косплей... — первая спасительная, детская мысль пронзила панику. — Это очень дорогой, очень качественный косплей. Или сон».

Она рискнула сесть. По спине пробежали мурашки. Простыни под ней были холодным шелком. Взгляд скользнул по комнате — высокие стрельчатые окна с витражами, отбрасывающими на пол разноцветные пятна, темная, массивная мебель, поблескивающая серебром и слоновой костью. Все было чужое, огромное, подавляющее.

Она подняла руки перед лицом. И сердце ее упало и замерло где-то в районе холодных пяток.
Это были не ее руки. Не ее коротковатые, практичные пальцы с вечной царапиной от ножа и чернильным пятнышком. Перед ней были кисти незнакомки — бледные, почти прозрачные, с тонкими, изящными пальцами и аккуратными овалами ногтей. Она, словно завороженная, дотронулась до своих волос. Вместо привычного колючего ежика пальцы утонули в тяжелой, прохладной волне волос цвета воронова крыла.

В груди что-то оборвалось. Воздух перестал поступать в легкие.
«Не сон. Сны так не пахнут. И не... не чувствуются так остро».

Внезапно дверь с глухим, властным стуком распахнулась, впустив в тишину комнаты вихрь суеты. Три женщины в строгих серых платьях и белоснежных фартуках впорхнули внутрь, их лица были напряжены и сосредоточены.

«Горничные, — снова констатировал автоматизмом мозг, цепляясь за книжные шаблоны. — Значит, все-таки...»

— Барышня Алисия! Святые небеса, вы еще в постели! — голос старшей, женщины с лицом, высеченным из гранита, и тугим узлом волос на затылке, прозвучал как удар хлыста. — Церемония через три часа! Вам предстоит стать женой лорда Каэлана! Марш, встаем!

Имя «Каэлан» прозвучало для Лизы как гром среди ясного неба. Оно всколыхнуло в памяти Алисии обрывки воспоминаний — шепот в саду, испуганные взгляды служанок, холодный голос отца: «Ты будешь послушной, Алисия. Лорд Каэлан не прощает неповиновения».

Ее, еще не до конца проснувшуюся, подхватили под руки. Ноги — длинные, чужие, ватные — подкосились. «Лорд Каэлан. Верховный Судья Теневого Града», — пронеслось в голове. Судья. Звучало солидно. Но почему же тогда по спине пробежал ледяной сквозняк страха, принадлежащего не ей, а той, чье тело она теперь занимала?

— Я... — ее собственный голос, ставший выше и звонче, прозвучал жалко и неуверенно. — Подождите... Я не понимаю... Кто вы?

Горничная, фрау Хильда, посмотрела на нее с таким выражением, будто та внезапно заговорила на языке драконов.

— Барышня, не время для шуток, — ее пальцы, твердые и цепкие, уже стаскивали с Лизы тонкую ночную сорочку. — Сегодня ваш день бракосочетания. Весь город говорит только об этом.

Лиза увидела в зеркале напротив отражение — стройную, хрупкую девушку с бледным, испуганным личиком и огромными глазами. Стыдливый румянец залил ее щеки. Это было не ее тело. Это был чужой храм, в который она вломилась без спроса.

И тогда пришел он. Корсет.
Его принесли как орудие пытки — костяной, бездушный, с длинными, зловещими шнурками. Его примерили на ее новое тело, и Лиза почувствовала, как ребра сжимаются, вытесняя воздух.

— Фрау Хильда, — выдохнула она, цепляясь за последнюю надежду, пока горничная с натугой затягивала шнуровку. — Скажите... он... лорд Каэлан... он добрый?

Руки женщины замерли на мгновение. В воздухе повисла густая, тягучая пауза. Затем фрау Хильда дернула шнуры с такой свирепой силой, что у Лизы потемнело в глазах и в ушах зазвенело.

— Его сиятельство — воплощение Закона, барышня, — прозвучал ответ, холодный и отточенный, как лезвие гильотины. — И нам не дано судить о его... природе. — В голосе горничной явно прозвучал ужас при слове «природа». — Вам же я советую помнить о своем долге. Ради вашего же благополучия.

Последняя фраза обожгла Лизу как пощечина. Это не был совет. Это была угроза. Четкая, недвусмысленная. Глухая, всепоглощающая тоска сдавила ей горло. Она больше не боролась. Она позволила им надеть на себя платье из тяжелой, узорчатой парчи, похожее на роскошные доспехи. Позволила водрузить на голову фату, отяжелевшую от серебряных нитей. Она была куклой. Марионеткой, которую вели на эшафот, прикрытый цветами и золотом.

Собор оглушил ее своим величием. Гул голосов, громоподобная музыка органа, сотни свечей, чей свет не согревал, а слепил. Она шла по длинному-длинному проходу, и ей казалось, что каждый шаг отдается эхом в ее пустой грудной клетке. Вокруг были лица — любопытные, жалостливые, даже злорадные. Она чувствовала себя зверем в клетке, выставленным на потеху публике.

И тогда она увидела Его.

Лорд Каэлан.

Он стоял у алтаря, высоченный и прямой, как клинок, воткнутый в камень. Его мундир из черного бархата поглощал свет, а серебряные галуны сверкали, как иней на могильной плите. Он был красив. Такой красотой, от которой кровь стынет в жилах — безупречной, безжизненной и пугающей.