Мой дикий ангелочек

Глава 1

Две недели – это сколько? Это четырнадцать раз проснуться и на долю секунды забыть. А потом – обрушение. Удар в грудь, от которого не отдышаться. Каждое утро заново. Это похороны, на которые я шла словно без чувств. Гроб, цветы, чужие лица, его мать, которая смотрела сквозь меня. Я была для них никто. «Гражданская». Тень. Недоразумение. Чего не скажешь о его официальной жене, с которой он так и не успел развестись.

Не злая, не истеричная. Деловая. Холодная. С документами на квартиру.

- Мне очень жаль, но это совместно нажитое имущество. У вас есть неделя, чтобы съехать.

Она даже не смотрела на мой живот. Может, сделала вид, что не знает о моем положении.

И вот он – результат. Я иду по городу, который за две недели стал абсолютно чужим. Он сверкает, шумит, пахнет кофе и асфальтом, прогретым майским солнцем. Люди смеются, целуются, спешат по своим важным делам. Их жизнь – это непрерывная линия. Моя – оборвалась. И я теперь как точка, застрявшая в пустоте. Бездомная точка.

В сумке – все, что осталось от прошлой жизни. Документы, немного денег (скоро кончатся), тот самый снимок УЗИ и смена белья. Ноутбук, чтобы искать работу, которой нет. Телефон, в который уже некому звонить.

Я сворачиваю в сквер, сажусь на первую попавшуюся скамейку. Солнце припекает, но мне холодно. Внутри будто стоит февральский лед. Я кладу руку на живот. Плоский еще, совершенно обычный живот. Там тихо. Никаких знаков. Только медицинский факт: семь-восемь недель. Эмбрион. Размером в малину.

- Что я буду делать с тобой, малина? – думаю я, и мысль звучит пусто и бесчувственно.

Нет материнского трепета. Есть только животный, панический вопрос: КАК?

Как вырастить? Где жить? На что? У меня нет профессии, которая кормит быстро. Официанткой? С этим животом? Кто возьмет? Социальные выплаты… нужно время, документы, адрес. А адреса нет. Есть вокзал. Или подъезды. Страшно.

Мысли носятся, ударяются о стену отчаяния и отскакивают. Будущее не просто туманно. Его нет. Есть только сегодня. А сегодня – я на скамейке, у меня болят ноги, кружится голова от голода, последний раз я ела вчера. Я не знаю, куда идти вечером.

Самое страшное - не боль, а пустота. Ощущение полной ненужности. Я выпала из мира. Я не жена, не дочь (родители далеко и не в состоянии помочь), не работник. Я – проблема. Живая, беременная проблема, которая не знает, как себя решить.

В голове всплывает лицо того следователя, Серова. Голос, лишенный эмоций. Он сообщал о смерти так, будто зачитывал протокол. Может, вся жизнь теперь будет такой? Протоколом несчастий. Пункт первый: смерть любимого. Пункт второй: потеря жилья. Пункт третий: безработица. Пункт четвертый…

Я встаю со скамейки. Ноги сами несут меня куда-то. Просто идти. Двигаться. Пока не упаду. Город проплывает мимо меня, как декорация из чужого сна.

Витрины, кафе, парочки, дети… Все это не для меня. Это для людей с будущим.

У меня его нет. Есть только этот майский день, ставший вдруг бесконечным. И тихий, невидимый рост новой жизни внутри, которая кажется теперь не даром, а самой страшной обузой. Предательством тела, которое живет, когда душа хочет замереть.

Я сворачиваю в безлюдный переулок, прислоняюсь лбом к шершавой стене старинного дома. Прохладный кирпич. Глаза закрыты. Дышать. Просто дышать.

- Нужно думать. Нужно искать выход. – Стучит в висках рациональная часть мозга.

Но я слышу только тишину. И в этой тишине – полную растерянность.

Я не видела светофоров, не слышала сигналов. Видела только трещины на асфальте, по которым шагали мои туфли. Одна трещина, вторая, третья… Куда они ведут? Никуда. Они просто есть. Как и я.

Резкий, пронзительный визг тормозов разрезал воздух. Он прозвучал так близко, что стал физической болью – где-то в висках, в зубах. Я инстинктивно рванулась назад, споткнулась и упала. Не от удара, а от испуга. Боковым зрением я увидела огромную черную массу, замершую в сантиметрах от меня. Лак на бампере сверкал ослепительным, злым солнцем.

Двери распахнулись. Из водительской стороны вышел мужчина. Высокий, в темном, идеально сидящем костюме. Он не побежал, не закричал. Он подошел. Твердыми, мерными шагами. Его лицо было словно высечено изо льда – резкие скулы, жестко сжатые губы, взгляд, лишенный паники, только холодная, оценивающая концентрация. Взгляд хищника.

- Вы в порядке? – голос был низким, ровным, но в нем чувствовалась сталь. Он не спрашивал «что случилось?» или «куда смотрела?». Он сразу перешел к сути.

я попыталась встать, но ноги подкосились. Не от боли, а от дикой, животной волны ужаса, которая накатила изнутри. Не на меня. На нее.

- Ребенок… - выдохнула я, хватая ртом воздух. Голос сорвался на шепот. – Я беременна. С ребенком что-нибудь… Ради Бога…

Ледяная маска на его лице дрогнула. Всего на миг. В глазах мелькнуло что-то стремительное – расчет, переоценка ситуации. Он не стал задавать лишних вопросов.

- В машину. Сейчас, - его команда не терпела возражений.

Он не помогал мне, а просто взял под локоть, его хватка была твердой и безличной, и почти внес в салон. Пахло кожей, холодным воздухом и кофе. Мир за окном поплыл.

В приемном отделении он говорил за меня. Коротко, четко:

- ДТП. Пешеход, беременность, требуется осмотр.

Его слушались сразу. Меня тотчас увели на УЗИ, потом к врачу. Я лежала на кушетке, сжимая в потных ладонях края халата, и ждала приговора. Мир сузился до биения собственного сердца.

- Угрозы нет. С малышом все в порядке. Но вам нужен покой и наблюдение, - сказала врач, и я расплакалась.

Не от радости.

Мужчина, привёзший меня, ждал в коридоре. Прислонившись к стене, с телефоном у уха, отдавая короткие распоряжения. Закончив разговор, подошел.

- Вас выписывают. Куда вас отвезти? – все тот же деловой тон.

Я посмотрела в окно, на темнеющее майское небо. Куда? Вокзал? Парк? Обратно на ту скамейку?

- Никуда, - тихо сказала я. – Мне некуда ехать. У меня нет дома. Спасибо, что привезли… Вы можете ехать. Я… разберусь.