Мой дикий ангелочек

Глава 2

Салон машины был воплощением тишины. Не мирной, а тяжелой, густой, как кисель. Я сидела, прижавшись к дверце, сумка на коленях. Сквозь тонированные стекла просачивался вечерний город – мелькание фонарей, неоновые вывески, силуэты прохожих. Чужая жизнь, идущая своим чередом.

Мне хотелось открыть окно, вдохнуть воздух, но я боялась нарушить этот хрупкий, ледяной порядок, царивший в машине.

Илья Ветров вел машину уверенно. Его руки лежали на руле расслабленно, но с абсолютным контролем. Он не пытался заговорить, не включал магнитолу. Его профиль в полумраке казался вырезанным из камня – твердый подбородок, прямой нос, губы, сложенные в тонкую, невыразительную линию. Он излучал такую мощную, самодостаточную холодность, что рядом с ним мое горе казалось чем-то мелким, неряшливым и неуместным. Как пятно на его безупречном ковровом покрытии.

Меня трясло изнутри. Сначала от нервного перенапряжения в больнице, теперь – от этой тишины. В ней было слишком много места для мыслей. Они лезли в голову, цепкие и невыносимые.

«Дима никогда не вел такую машину. В его старой иномарке всегда играло радио, он подпевал, одна рука на руле, другая – на моем колене…»

Комок подступил к горлу, резкий и соленый. Я сглотнула, уткнувшись лбом в холодное стекло.

Он, кажется, заметил это движение. Не повернув головы, лишь скользнув взглядом по отражению в зеркале заднего вида.

- Пристегнись, - сказал он ровным, лишенным интонации голосом.

Я вздрогнула, словно пойманная на проступке, и торопливо защелкнула ремень. Звук щелчка прозвучал невероятно громко.

Мы ехали уже минут двадцать, покинув центр, свернув в район с тихими, хорошо охраняемыми домами. Каждый поворот, каждый светофор отдалял меня от той жизни, какой бы горькой она ни была. От нашей квартиры. От парка, где мы гуляли. От всего, что было связано с Димой. Я была пассивным грузом, которого везут в неизвестном направлении, и от этой беспомощности внутри все сжималось.

«Что я делаю?» - пронеслось в голове. – Я еду с абсолютно незнакомым мужчиной. В его дом. Ради чего? Ради крыши над головой?»

Но альтернатива – темный вокзал, холодная скамейка – была настолько четкой и пугающей, что мысль о бегстве тут же умирала.

Я была в ловушке. Ловушке собственного бессилия. И его холодного, делового предложения, на которое у меня не нашлось ни сил, ни разума отказаться.

Он, наконец, свернул в ворота, которые автоматически распахнулись перед черной машиной, и вырулил к массивному, современному дому из темного кирпича и стекла. Дом выглядел бездушным и неприступным, как крепость. Как и его хозяин.

Машина плавно остановилась. Илья заглушил двигатель. Тишина навалилась с новой силой, абсолютная, без фонового гула мотора.

Илья выждал паузу, достал ключи.

- Мы приехали. Выходите. – Сказал он, не глядя на меня, и открыл свою дверь.

Холодный майский воздух ворвался в салон, заставив меня вздрогнуть.

Я сделала глубокий, неровный вдох.

Впереди была чужая крепость. Позади – руины моей жизни.

У меня не было выбора. Я потянулась к ручке двери.

Илья открыл тяжелую дверь с кодовым замком и жестом пригласил меня войти первой.

Теплый, сухой воздух встретил меня, пахнущий чистотой, дорогим деревом и едва уловимым ароматом свежего белья. Я замерла на пороге, чувствуя себя пятном на безупречном светлом паркете. Просторная гостиная с высокими потолками, минималистичная мебель оттенков графита, сланца и бежевого. На массивном диване лежали две строгие декоративные подушки, на низком столе из черного дерева стояла единственная ваза – пустая. Полки у камина занимали не книги, а ряды папок в одинаковых темных корешках и несколько абстрактных скульптур из металла. Ни одной безделушки, ни одной случайной вещи. Уютно? Нет. Красиво? Безусловно. Но это была красота музея современного искусства или страницы дизайнерского каталога. В доме чувствовалась мощная, контролирующая рука. И полное, абсолютное одиночество. Здесь не просто не хватало женского тепла – здесь, казалось, никогда не было никакого тепла вообще. Только порядок.

- Комната наверху. Вторая дверь справа. – Прозвучал голос за моей спиной, заставив вздрогнуть.

Илья снял пиджак и повесил его на вешалку у входа с такой точностью, будто это был ритуал.

- Ванная рядом. Полотенца в шкафу. Найдешь все необходимое.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Этот холодный порядок давил на меня сильнее хаоса и грязи вокзала.

- Ваши вещи? – спросил он, направляясь к кухне-гостиной.

Он не предложил сесть. Видимо, в его мире пока не было такого пункта программы.

Вопрос застал меня врасплох.

- Они… не со мной, - тихо сказала я, глядя на свои потрепанные кроссовки на сияющем паркете. – Я оставила две сумки у соседки. В той квартире… - голос дрогнул, но я заставила себя закончить. – На Корабельной, 19, кв. 26. Людмила Сергеевна. Она обещала присмотреть.

Илья, налив себе в кухне стакан воды, замер на секунду. Он повернулся и посмотрел на меня тем своим аналитическим взглядом, будто изучал новую деталь в деле.

- Завтра заберу, - коротко бросил он, как будто речь шла о курьерской доставке документов. – Ключи от двери на консоли. Завтрак в семь утра. Вы готовите.

Он отхлебнул воды, поставил стакан в посудомойку и, не сказав больше ни слова, скрылся за дверью, которая, как я предположила, вела в его кабинет или спальню.

Я осталась одна посреди этой огромной, красивой, ледяной пустоты. Тишина здесь была иной, чем в машине. Она была поглощающей. Я медленно поднялась по широкой лестнице из темного дерева, нашла указанную комнату.

Комната оказалась такой же: большая, светлая, с огромным окном во всю стену, за которым темнел чужой, ухоженный сад. Кровать с безупречным белым бельем, стул, строгий шкаф. Ни картины, ни коврика. Как номер в дорогом, но безликом отеле. Убежище. Не дом.

Я присела на край кровати, и только сейчас, в этой совершенной тишине и безопасности, ко мне хлынула вся чудовищная нелепость происходящего.

Я, Александра, чья жизнь разбилась вдребезги, сижу в спальне незнакомого мужчины, который говорит со мной, как с новым бытовым прибором. Завтра он привезет мои жалкие сумки – весь мой старый мир – в эту холодную крепость. А я буду готовить ему завтрак.

Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь. Но на этот раз это была не дрожь холода или страха. Это была дрожь полной, абсолютной потерянности в новом, странном измерении, где горе казалось неуместной роскошью, а единственной валютой были уборка и готовка.

Я закрыла глаза, но вместо тьмы увидела пустую, сияющую чистотой кухню внизу и строгие часы на стене, отсчитывающие время до семи утра.

Душ смыл с кожи уличную пыль и больничный запах антисептика, но не дотронулся до тяжести внутри.