Мой дикий ангелочек

Глава 5

Утро после бессонной ночи выдалось серым. Майское небо затянуло облаками, и в доме стало сумрачно, несмотря на панорамные окна. Я снова стояла у плиты, чувствуя себя актрисой в затянувшемся спектакле, где все мои монологи обращены в пустоту.

Завтрак получился почти автоматически. Я уже не металась между рецептами, не паниковала над каждым яйцом. Руки запоминали движения. Омлет с сыром и зеленью, тосты, свежий кофе. Просто. Аккуратно. Без претензий.

В девять часов я услышала шаги. Не четкие, деловые, а тяжелые, чуть замедленные. Я подняла голову от плиты и увидела Илью, спускающегося по лестнице. Без пиджака, в расстегнутом воротнике белой рубашки, с темными кругами под глазами и слегка взлохмаченными волосами. Он выглядел… человечным. Уставшим. Почти уязвимым.

Я на секунду растерялась. Этот Илья был незнаком мне. Но лишь на секунду.

Он прошел к барной стойке, сел на свой стул, потер лицо ладонями. Молчал. Я поставила перед ним тарелку, чашку кофе. Он кивнул – небрежно, почти не глядя.

Неловкость висела в воздухе плотной завесой. Я не знала, имею ли право вообще нарушать тишину. Но фраза, которую я мысленно репетировала с шести утра, сорвалась с губ сама собой. Я старалась, чтобы голос звучал ровно, почти безразлично.

- Если вы… если вы решите остаться у кого-то на ночь, - я сделала паузу, подбирая слова, - пожалуйста, предупреждайте заранее. Чтобы я не готовила лишний раз и не портила продукты.

Он замер с вилкой в руке. Медленно поднял на меня взгляд. В нем не было раздражения, только странная, усталая задумчивость.

- Хорошо, - ответил он коротко. – Буду предупреждать.

Он отрезал кусок омлета и отправил в рот. Прожевал. И вдруг заговорил.

- Ночью был вызов, - его голос звучал низко, без обычной металлической отточенности. – Обнаружен труп. Молодая женщина. Беременная.

Я замерла, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. Омлет на его тарелке перестал существовать. Весь мир сузился до этих слов.

- Первые минуты я думал, что это вы, - сказал он, не глядя на меня. Смотрел в окно, на серое небо. – Не знаю почему. Совпадение. Беременность. Возраст. Темные волосы.

Он сделал глоток кофе, и я увидела, как дрогнули его пальцы, сжимающие чашку. Всего на миг. Потом он снова стал собой – безупречным, собранным.

- Я предупреждаю. Моя работа предполагает уход в любое время суток. Даже ночью. Это не обсуждается.

- Я поняла, - тихо ответила я, не доверяла своему голосу.

Он доел омлет. Медленно, но доел. Полностью. Когда тарелка опустела, он промокнул губы салфеткой, аккуратно сложил ее и поднял на меня взгляд. На этот раз он смотрел прямо, и в его глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее… одобрение?

- Завтрак лучше предыдущих, - произнес он ровно. – Спасибо.

И, не дожидаясь ответа, поднялся, надел пиджак, взял ключи. Уже у двери остановился на секунду, но не обернулся. Через минуту машина завелась и уехала.

Я осталась стоять посреди кухни, прижимая к груди губку, которой только что протирала столешницу. Сердце бешено колотилось в груди, но это был не страх. Это было что-то другое.

Посмотрела на пустую тарелку, на идеально вымытую чашку, на остатки омлета на сковороде. Медленно, очень медленно, уголки моих губ дрогнули в робкой, неуверенной улыбке.

Это была маленькая победа. Не над ним. Над собой. И над той пустой, что поселилась во мне три недели назад. Я все еще не умела многого. Я все еще просыпалась с именем Димы на губах и засыпала с его футболкой в обнимку. Я все еще не знала, что будет завтра.

Но сегодня утром я приготовила завтрак, который съели. И меня заметили.

Я выдохнула, положила губку на место и подошла к окну. Майский дождь наконец прорвал серую пелену и застучал по стеклу крупными, тяжелыми каплями. Где-то там, в городе, Илья Ветров вел свою черную машину сквозь этот ливень.

Я прижала ладонь к животу, все еще плоскому под тканью футболки.

- Слышишь, малина? – прошептала я. – Сегодня был хороший день.

***

Сообщение пришло ровно в одиннадцать. Короткое, сухое, без лишних слов:

«На обед не жди. Ветров».

Я перечитала его три раза. Он предупредил. Как и обещал утром.

Странно, но это крошечное соблюдение договоренности отозвалось где-то в груди теплом. Значит, его слова чего-то стоят.

Я убрала телефон и посмотрела на пустую кухню. Готовить обед только для себя? Я представила, как буду сидеть в одиночестве за огромным столом, жевать салат под тиканьем часов, и чувствовать, что не выдержу этой тишины. Слишком много ее было в последние дни.

Решено. Я надену кроссовки и просто пойду. Куда глаза глядят.

Дождь закончился еще час назад, и теперь мир за окном сиял, будто его вымыли с мылом. Я накинула свой неизменный кардиган, сунула телефон в карман и выскользнула из дома. Калитка щелкнула за спиной, и я вдохнула полной грудью.

Воздух был густым, влажным, пьянящим. Он пах мокрой корой, прелыми листьями, молодой травой, пробивающейся сквозь асфальт, и где-то далеко – цветущей черемухой. Я шла по идеальным дорожкам поселка, вдоль аккуратных заборов и стриженых газонов, и постепенно напряжение, копившееся днями, начало отпускать.

Поселок кончился, и я вышла в городской парк, прилегающий к этому району. Здесь было проще, живее. Бегали дети, пенсионеры сидели на скамейках с книгами, парочка пила кофе на вынос под навесом летнего кафе. Я замедлила шаг, позволяя себе просто быть. Просто дышать.

Воспоминания пришли не болью, а тихой, светлой волной.

Дима любил жарить шашлыки. Это была его священная обязанность, его ритуал. Он мог стоять у мангала часами, даже в дождь, накинув старую куртку. Я выходила к нему с зонтом, пыталась укрыть, а он отмахивался: «Отойди. Саня, закопчу». Но в глазах плясали чертики.

А однажды мы поехали в лес просто так, без повода. Февраль, мороз, солнце слепит. Дима тащил ватрушку, а я сидела на них, потому что устала, и хохотала до колик, потому что он споткнулся и упал лицом в сугроб. Он выбрался, весь белый, отряхнулся и сказал с деланной обидой: «Смейся – смейся, но обратно я тебя не потащу». А потом все равно тащил меня обратно.

Я вспомнила, как он учил меня менять колесо. У нас тогда пробило баллон где-то на трассе, а я паниковала, потому что мы опаздывали в кино. Дима вздохнул, достал домкрат и очень серьезно, как профессор на лекции, объяснял, куда крутить гайки. Я слушала вполуха, смотрела на его перепачканные руки и думала: «Какой же ты дурак. Я люблю тебя».

Мы не купили тогда билеты в кино. Вместо этого сидели в придорожной закусочной, ели пересоленную картошку фри и строили планы на лето.

Планы, которым не суждено было сбыться.

Остановилась у старого дуба в центре парка, прижавшись лбом к его шершавой коре. Вокруг шумела листва, пахло землей и весной. Такой же май, как тогда. Такой же теплый ветер. Только Димы нет.

Я не плакала. Впервые за долгое время я просто позволяла памяти течь сквозь меня, не сопротивляясь. Она больше не ранила осколками. Она согревала.

- Я справлюсь, - тихо сказала я дубу. – Ты не волнуйся. Я справлюсь.

Дуб молчал, но, кажется, кивал своими могучими ветвями.

Я побрела обратно, уже не торопясь. Солнце клонилось к закату, золотя кроны деревьев. Я думала о том, что сегодня впервые за три недели не чувствовала себя сломанной. Может быть, это весна. Может быть, прогулка. Может быть, тот факт, что кто-то, пусть и холодный, пусть и по расчету, но предупредил меня, что не придет на обед.

В дом я вернулась, когда уже начали зажигаться фонари. Тишина встретила меня привычным гулом, но теперь в ней не было враждебности.

Я включила свет на кухне, открыла холодильник и задумалась.

Ужин. Только для себя.

Я взяла овощи, яйца, немного сыра. Не ради него, не ради одобрения. Просто потому, что хотела есть. Потому что маленькая жизнь внутри меня заслуживала нормальной еды. Потому что, кажется, я начинала потихоньку учиться жить заново.

Сковородка шипела, нарезанные помидоры краснели на доске, сыр таял золотистой корочкой. Я готовила свой первый самостоятельный ужин в этом доме, и мне не нужно было ждать оценки. Только тихое, спокойное: «Я могу».

Телефон на столе мигнул экраном. Я скосила глаза, продолжая помешивать омлет.

«Приеду к десяти. Ужин не нужен».

Я улыбнулась. Коротко. Сухо. Почти как он.

«Хорошо», - напечатала в ответ.

И села ужинать.