Мой дикий ангелочек

Глава 26

Мама и Виктор Степанович остались у нас. Илья и слушать не хотел о гостинице – места в доме хватало, а Новый год нужно встречать семьей. Я смотрела, как он хлопочет, обустраивая их комнату, принося дополнительные одеяла, подушки, и чувствовала, как сердце переполняется благодарностью.

Время до праздника пролетели как один миг. Мы носились по дому, украшали все, до чего могли дотянуться, готовили, пекли, резали салаты. Илья с Виктором Степановичем взяли на себя мужскую часть – они съездили за фейерверками, натаскали дров для камина, накрывали стол в гостиной, споря о том, как правильно расставлять приборы.

А мы с мамой хозяйничали на кухне. И это было самое лучшее время. Мы болтали без умолку, перебирая воспоминания, делясь новостями, иногда замолкая и просто наслаждаясь тишиной и близостью.

- Сашенька, - сказала мама, помешивая что-то в кастрюле. – Я должна тебе кое-что рассказать.

- Что, мам?

Она отложила половник, вытерла руки о фартук и посмотрела на меня с каким-то новым выражением – виноватым и благодарным одновременно.

- Илья приезжал ко мне. Еще в ноябре.

Я замерла с ножом в руке.

- Что?

- Да, - мама кивнула. – Приехал, разыскивал наш адрес. Сидел на нашей маленькой кухне, пил чай с вареньем и расспрашивал об отце. О его бизнесе, о том, что случилось. Очень внимательно слушал, все записывал. А потом рассказал о тебе.

- Почему ты мне не сказала?

- Он просил молчать, - мама вздохнула. – Сказал, что ведет расследование, что дело сложное, но есть надежда. И что не хочет, чтобы ты раньше времени надеялась, что ничего не выйдет. Я и молчала. Думала, просто поговорил, утешил старую женщину… А теперь, глядя на все это, понимаю – он все это время работал. Для нас.

Я прижала руки к груди, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он ездил к маме. В ноябре. Когда между нами еще было столько недоговоренностей, когда я сама не понимала своих чувств. Он уже тогда заботился о моей семье.

- Мам, - прошептала я. – Я так его люблю.

- Я вижу, доченька, - улыбнулась она. – И он тебя любит. Такое не подделаешь.

Мы обнялись, стоя посреди кухни, пропахшей мандаринами и выпечкой. За окном падал снег, а в доме было тепло и уютно, как в детстве. Только теперь уют этот создавали не стены, а люди.

***

31 декабря. Двадцать три пятьдесят пять.

Мы собрались в гостиной. Елка сияла огнями, в камине потрескивали дрова, на столе теснились салаты, шампанское, фрукты. Илья налил мне сок в бокал, а себе, маме и Виктору Степановичу шампанское. Мама сидела рядом со мной, сжимая мою руку.

На экране телевизора президент говорил свою речь, но никто не слушал. Мы смотрели друг на друга. Я – на Илью, он – на меня. Мама и отчим переглядывались с легкой грустью и счастьем одновременно.

- Десять! Девять! Восемь! – мы начали отсчитывать последние секунды уходящего года.

- Семь! Шесть! Пять!

Я думала о том, каким был этот год. Самым страшным и самым счастливым одновременно. Год потерь и обретений.

- Четыре! Три! Два! Один!

- С Новым годом!

Бокалы звонко столкнулись. Илья поцеловал меня – долго, нежно, под одобрительные возгласы родителей. Мама поцеловала отчима в щеку, отчим смущенно улыбался.

- Ура! – закричали мы, и за окном засвистели, заухали первые фейерверки.

Мы высыпали на улицу. Илья с Виктором Степановичем запустили свою батарею салютов, и небо расцвело миллионами огней. Я стояла, запрокинув голову, прижимая руки к животу, и почувствовала, как малышка радуется вместе с нами – толкалась, будто тоже хотела увидеть это чудо.

- Красиво, правда? – Илья подошел сзади, обнял, положил руки мне на живот.

- Очень, - ответила я. – Спасибо тебе за все.

- Это только начало, - прошептал он. – Пойдем в дом, там еще подарки.

***

Мы вернулись в гостиную. Мама разливала чай, отчим открывал коробку конфет. Илья вдруг куда-то вышел и вернулся с большой кожаной папкой в руках.

- Друзья, - сказал он, останавливаясь посреди комнаты. – У меня есть подарок. Для всех вас.

Мы замерли, глядя на него. Он открыл папку и достал несколько листов, скрепленных печатями.

- Елена Викторовна, - обратился он к маме. – Это вам.

Мама растерянно взяла документы, надела очки, пробежала глазами первые строки. И вдруг ее лицо изменилось. Она побледнела, потом покраснела, прижала руки к груди.

- Что это? – выдохнула она. – Илья… это… это не может быть…

- Может, - улыбнулся он. – Решение суда. Часть бизнеса вашего мужа, та, которую удалось доказать как незаконно отчужденную, возвращена семье. Имущество тоже. Конечно, не все, но… это начало.

Я смотрела на маму, на ее трясущиеся руки, на слезы, которые градом катились по щекам, и сама чувствовала, как плачу.

- Как? – прошептала мама. – Как ты это сделал?

- Работа, - пожал плечами Илья, но в его глазах светилась гордость. – Я же следователь. Это дело велось все это время. Тот, кто был должен, ответит. А ваше – вернется к вам.

Мама вскочила, бросилась к Илье, обняла его, прижимая документы к его груди.

- Сынок, - всхлипывала она. – Сынок ты мой… Спасибо… Спасибо…

Виктор Степанович тоже подошел, пожал Илье руку, хлопнул по плечу.

- Молодец. Настоящий мужик.

А я сидела и не могла пошевелиться.

Илья подошел ко мне, опустился рядом, взял мои руки в свои.

- Ты чего плачешь? – спросил он нежно, вытирая мои слезы.

- Я тебя люблю, - выдохнула я. – Так сильно, что это невозможно вынести.

- А я тебя, - ответил он. – И я сделаю все, чтобы ты и твоя семья были счастливы. Обещаю.

Я притянула его к себе, поцеловала, забыв о родителях, забыв о празднике, обо всем на свете.

Мама и отчим деликатно отвернулись, рассматривая документы, но я видела, как они улыбаются.