Мой единственный Альфа

Глава 4. Маша

Новая волна горьких воспоминаний накрыла меня, не спрашивая разрешения. И память потянула обратно — в тот вечер, вечер моего Перерождения. Я закрыла глаза, и на миг почувствовала на своих губах вкус поцелуя — последнего, когда Сава целовал меня, будучи преданным мне, идущим за мной сквозь любую тьму, сквозь все преграды…

Стоп.

Резко вырвав себя из грёз, я заставила свой разум остановиться и больше не трогать тот отдел памяти, где всё ещё хранились до боли сладкие мгновения моей жизни. Да, жестоко. Но ещё более жестоко снова и снова терзать себя этими мыслями. Раз уж я намерилась расстаться со своим прошлым, то должна сделать это решительно, подчистую, без сожаления.

С силой сжала бусину в кулаке. Такая вроде бы крохотная, она врезалась в кожу на ладони словно шип. Мне показалось на миг, словно кусок камня пульсирует и сильно нагревается… Чушь. Это просто мои фантазии. Просто желание цепляться за глупые мечты. А на самом деле это всего лишь обтесанный булыжник, даже не драгоценный, так — поделочный камень, дешёвка.

Вручая свой пустяковый подарок, Сагарт сказал, что это бусина из ожерелья его матери. Тогда для него это было важным, а сейчас у него было только одно на уме — заполучить свою власть в Клане Чёрных обратно. Вот только я очень сомневалась, что у него этот финт пройдёт. Наверняка он готовил собственный план, но формально придерживалась плана, который разрабатывал Инан. Ну и пёс с ним, с Сагартом. Я больше не хотела страдать о нём и ещё больше мучиться из-за кошмаров.

Уже близился рассвет. Скоро объявят подъём во всём лагере. Нужно было торопиться, если я хочу доделать свои дела в одиночестве. Быстро собралась, кое-как зачесала хвост, напялила толстовку с капюшоном и джинсы, обула кеды. Я своему стилю не изменяла, хотя моя сестрица Свирая не раз намекала мне, что пора поработать над имиджем, чтобы не выглядеть, как подросток. Правда, то было раньше, когда мы обе ещё состояли в Клане Белых, сейчас нам всем пришлось умерить аппетиты, потому что Инан нас баловать не собирался. Так что моя неприхотливость оказалась очень кстати — даже привыкать ни к чему не пришлось. А уж позволить для меня стопку однообразных шмоток Альфе Бурых было вполне по зубам.

Я вышла из кланового дома и побрела к пруду. На улице было прохладно, но волколачья шкура даже в человеческой ипостаси невосприимчива к такой мелочи. Вокруг никого не было. Я несколько раз просканировала периметр, потому что хотела остаться незамеченной. Не то чтобы нас держали на коротком поводке, но и лишние вылазки в одиночку не поощрялись. Добрела до берега и уставилась на ровную холодную гладь воды, ещё подёрнутую льдом. Серебрились звёзды на небе. Луна подглядывала за мной своим единственным белёсым глазом. Я показала ей средний палец и усмехнулась сама себе.

Глупость, конечно… Но мне ведь ещё позволительно творить иногда глупости. Мне всего восемнадцать. В мире людей я ещё считалась юной, а уж по волколачьим меркам так вообще — дитя. Так что немного почудить могла.

Я открыла ладонь и снова поглядела на бусину. Пристально поглядела. Постаралась как бы «вложить» в неё всё то, что никак не могла отпустить. Долго-долго сосредотачивалась, вглядываясь в золотые и белые прожилки среди полированной лазури. Эти цвета ужасно напоминали цвета глаз Сагарта — голубой и жёлтый. Когда Сава злился или задумывался, голубой темнел до оттенка штормового моря или наоборот становился почти бесцветным, ледяным. А жёлтый глаз порой загорался живым золотом, сверкал и переливался. Я так любила эти безумные разноцветные глаза…

Внезапно слёзы всё-таки прорвались наружу. Стало так больно, так тоскливо… Прощаться тяжело. Прощаться навсегда — невыносимо…

Я сильно-сильно сжала пальцы, аж ногти врезались в кожу. Замахнулась как следует…

— Пошло оно всё!.. — выпалила в сердцах, но голос сорвался, и вышел только тихий шёпот.

Замахнулась ещё раз для большей уверенности. Я должна выбросить всё — из головы, из сердца, из своей ладони…

— Мрия! — окликнул меня кто-то, и я подскочила на месте от испуга. — Мрия, что ты делаешь?..