Мой египетский пришелец

Глава 10. Полочка

Сон был ярким, как вспышка солнца на нильской воде, и таким же обманчивым. Он снова стоял на вершине. Не на холме песка, а на платформе из материала, холодного и гладкого, как черный лед, но тверже гранита. Внизу раскинулся не Мемфис, а город геометрически совершенных форм: пирамиды с острыми, как бритва, ребрами, зиккураты, сверкавшие металлом под слишком ровным, слишком белым светом, исходившим не с неба, а откуда-то сверху, из огромных дисков, плывущих в вышине. Воздух гудел низким, ровным гудением, словно спящий механизм. Вместо запаха песка, реки и жертвенных курений — стерильный, чуть озоновый аромат.

Он поднял руку — не для благословения, а чтобы что-то настроить в воздухе перед собой, на невидимой панели. И увидел не пальцы, а конечность в гладком, темном, облегающем материале, лишенном швов, с едва заметными индикаторами на запястье. А в воздухе носились маленькие… жучки. Какие-то странные, быстрые, как мухи, но слишком большие для мух, не мухи. Он недоуменно протянул руку и один из жучков сел на ладонь. Блестящий черный панцирь открылся, как шкатулка. Понятно, зонд 451 не отвечает.

— Кай! — крикнул сзади кто-то.

Он озадаченно оглянулся.

И проснулся.

Анубис? Инпу? Кай? Или уже Покахонтас? Задыхаясь, он резко сел на сдувшемся матрасе. Какой еще зонд? Что это такое? Сердце колотилось как барабан на празднике безумия, холодный пот стекал по вискам. Кухня Свейты, маленькая, заставленная, пропахшая вчерашней солянкой и дешевым средством для мытья посуды, показалась ему тюремной камерой после того сна-воспоминания. Теснота душила, серые стены давили, тарахтение холодильника раздражало, напоминая тот мерзкий гул из сна. Еще и часы! Он сжал кулаки, ощущая под пальцами чуть шершавую ткань одеяла, а не гладкий материал из сна.

Что это за…? Почему воспоминания были такими чужими, техничными? Где золото колесниц, запах горячего песка, трепет людей? Где его величие? Его суть? Этот сон не принес ясности, он лишь добавил масла в огонь его растерянности и гнева. При этом анубис прекрасно помнил распростертое тело Пиопи.

— О, бессмертный владыка, круг горизонта, священный податель небесного благословения, прими мой ничтожный дар, благослови мою душу… — напевал фараон.

Павший ниц, он лежал у ног своего бога при полном параде: в густом черном парике, короне, тяжелых шейных украшениях. Крупные складки полного тела мелко тряслись, он обильно потел. Анубис помнил отлично, вплоть до мелочей. Он принимал Пиопи на золотом троне, держал уас и был одет в схенти — полосу белой ткани, обернутую вокруг бедер. Сейчас… Какие-то чужие тряпки!

Он встал, едва не задев лбом низкий дверной проем. Матрас хрипло заскрипел и засвистел. Как анубис ненавидел этот звук, нелепый сдувающийся остров, на который его положили как собаку. Ненавидел свою зависимость от этой маленькой бедной женщины, которая то кричала на него, то смотрела с такой жалостью, что хотелось рычать. Она жалела его! Она, маленькая и бессильная, жалела ЕГО, всесильного!

А еще мир.

В окне все оставалось белым, серым, коричневым и черным, унылым — отвратительно- блеклые краски, так контрастирующие с тем, что помнил он. Почему он здесь, в этой части света, зачем? Отец послал его? Враги?

Порывшись в памяти, анубис не вспомнил ни одного. Не было желающих враждовать с проводником в царство мертвых. Сет, разве что…

Он вышел в крошечный коридор, все равно идти было некуда. Дверь в единственную комнату была закрыта — Свейта не выходила с вечера. А еще не разговаривала, не понимала, продолжала называть его женским именем и плохо, очень плохо кормила. Мяса было мало, фруктов тоже! Разве так обращаются с богом?!

Желание уйти вспыхнуло с новой силой.

Он уже решил. Раз спасительнице ничего не нужно, следует просто взять и отправиться домой. Прочь из этого серого мира, замерзшей воды, холода и клетки!

Подняв ладонь, анубис закрыл глаза и воззвал к силе, способной переместить его в любую точку Вселенной.

Ладонь замерла в воздухе, пальцы напряглись, собирая невидимые нити пространства. Внутри него закипела знакомая сила, та самая, что переворачивала миры и сдвигала звезды. Он сконцентрировался на образе дома: знойный воздух, пропитанный запахом песка и лотоса, прохлада тенистых колоннад его святилища, безмятежная гладь Нила вдали. Домой. Сейчас же.

«Анх-ур-секхем! Пер-ем-ху!» — слова власти сорвались с его губ низким, почти звериным рычанием. Гулкие и повелительный рык наполнил крошечный коридор вибрацией. Задрожали часы, стекло светильников, дешевые пластиковые панели стен. Энергия рванулась из нутра мощной волной, готовой разорвать жалкую реальность этого ледяного коробка.

— Ты чего кричишь? — настороженно вопросила взъерошенная Свейта. — Сейчас соседи прибегут.

Она стояла на пороге, заспанная, в растянутой футболке и теплых носках, сонно щурясь на свет из коридора. Ни страха, ни удивления в ее глазах не отражалось. На щеке отпечатался след подушки — видно, разбудил.

Анубис осекся, не найдя ответа. Понял только, что его сила не сработала. Его божественная сила, которой хватило бы, чтобы снести пирамиду, ушла в никуда, рассеялась в воздухе с тихим, унизительным п-ш-ш-ш, как спущенный шарик. Ни разрыва пространства, ни сияющего портала, только легкий ветерок, шевельнувший пылинки на полу, да гулкий щелчок перегоревшей где-то лампочки в коридоре.

Недоумение сменилось ледяным ужасом. Почему?! Анубис так и застыл в позе призыва, ладонь все еще была вытянута.

— Кричать нехорошо, Покахонтас… — так не дождавшись ответа, пробормотала Свейта. — Ой, прости, тебе же не нравится «покахонтас». Как тебя называть? Анубис?

Паника, острая и животная, сжала горло.

— Как хочешь… — прохрипел он.

В данную минуту имя было наименьшей из его проблем.

Что со мной?!

— Ладно, — примительно отозвалась Свейта. — Если хочешь буду звать тебя владыкой, только не злись. Может лучше Владом? И не кричи так громко. Или тебе плохо? Просто скажи, что не так?