Мой египетский пришелец

Глава 13. Договор

Неумолимо быстро наступило утро понедельника, а объяснение, почему я должна идти на работу, затягивалось. Во-первых, пришелец не хотел, чтобы я уходила. Совсем. Он с трудом принял толкование, что у меня есть обязанности, что я должна зарабатывать деньги на жизнь, что меня ждут на работе. По его мнению, все это излишне, а я должна проводить время рядом с его египетским высочеством. Во-вторых, он совершенно не желал оставаться запертым в квартире, желая свободы и независимости. В-третьих, я сама опасалась и оставлять его, и отдавать ключ. В-четвертых…

— У меня что-то с матрасом, Свейта, — заявил он к тому же. — Спать было неприятно.

Пришлось осмотреть еще и матрас, который заметно растерял былую упругость.

— Вечером посмотрим, — обеспокоенно сказала я.

— По сообщению лаборатории солнечной астрономии небывалая магнитная буря, начавшаяся еще в ночь на седьмое января, продолжается. Мировые агентства сообщают о участившихся перебоях в работе техники, навигационных и энергосистем. Многочисленные отключения коротковолновой радиосвязи нарушили связь на кораблях в море и самолетах, пролетающих над полюсами. Ожидается, что буря продлится еще несколько дней. А теперь новости Омской области. Мэрия…

Я выключила радио. Перебои, вспышки, бури. Почти обычный день.

— А какой сегодня день? — непринужденно уточнил Покахонтас, с аппетитом вгрызаясь в бутерброд с щедрым куском курицы.

— Какой? — Я металась по кухне с бананом в одной руке и утюгом в другой. — Десятое января…

— Нет, — он поморщился. — У нас первый день из семи — это день Солнца. Второй день посвящен Луне…

— А… — Я остановилась, соображая. — У нас первый день недели понедельник. Прости, я не знаю, чему он посвящен. Обычно это рабочий день, но сейчас новогодние каникулы. Второй — втор…

— Сегодня какой?

— Вторник…

— Понял.

Мы все-таки договорились. Он пожелал сопроводить меня к месту работу, встретить после, и готов был гулять весь день один. Последнее опять вызывало у меня беспокойство, но пришелец вообще не интересовался ни ключом, ни квартирой, ни моим беспокойством по поводу того, что он устанет, замерзнет, оголодает, попадет под машину…

— Довольно сомнений, женщина, — пришелец, наконец, по-мужски повелительно махнул рукой, останавливая обсуждение. — Я сказал, что буду гулять этот день. Одевайся.

Я укоризненно посмотрела на него.

Только что кулаком по столу не постучал. «Довольно, женщина?!» Это то самое последнее мужское слово? И в Египте то же самое?

— Ну и как хочешь! — Я махнула рукой, удаляясь в спальню, не забыв обронить свое последнее слово. — Посуду за собой убери!

Все ему объяснила, так что сам будет виноват, когда опять хвост отморозит! В принципе на улице было тепло, всего лишь минус одиннадцать градусов, теплая зима для сибиряка и, вероятно, ледяной ад для египтянина. Треть меня злорадно представляла, как генерал Мороз покарает южного упрямца, а две трети беспокоились и терзались, в красках представляя, что и где у него будет отморожено. А ведь у него даже борода не растет, и волос на теле практически нет, все в гриву ушло! Замерзнет!

— …давай я все-таки дам тебе запасной ключ. Пойми, гулять двенадцать часов — это не… — решилась я, выходя из спальни, и в очередной раз оторопела. — Покахонтас! Что… Откуда это у тебя?!

— Не «Покахонтас», — невозмутимо поправил он. — Я подумал. Мне не по сердцу ни одно из названных имен. Называй меня владыкой священной земли. Мне понравилось, что ты вчера это произнесла. Почему на тебе черный? Моим глазам приятна твоя желтая туника.

Я стояла перед ним в корпоративном платье черного цвета. А он непринужденно стоял в прихожей уже полностью одетый. В неизвестном мне черном пальто вместо отцовского пуховика. Слова застряли в горле. Красиво, но…

— На работе требуют, чтобы я так одевалась. Но ты… Где ты взял эту одежду?! — не на шутку обеспокоилась я, быстро обуваясь. Я опаздывала и спорить о «владыке» было некогда. — Откуда пальто?

Ответ я уже предполагала и Покахонтас — мысленно называть его так мне никто не запретит — опасения подтвердил:

— У сотрудника банка, — спокойно ответил мужчина, подпирая стену плечом. Выглядел он катастрофически ярко, походя на убийцу-наемника из какого-то фильма. И «убийца» немедленно огорошил меня следующим заявлением. — Я ее поменяю. Мне не нравится черная одежда. Почему на твоей земле так любят черное?

— Это практично и универсально… — растерянно произнесла я, торопливо роясь в шкафу. Найдя белый шарф, собственноручно намотала его на мужскую шею, прикрывая открытую горловину пальто. Пришелец царственно не сопротивлялся. Только смотрел.

— Мне нравится, когда ты служишь… — он поймал мой злой взгляд, и поправился, когда я потуже затянула шарф, — …заботишься обо мне, Свейта.

— Так-то лучше… — я выправила из шарфа хвост черных волос, стянутых на затылке. — Так, теперь серьезно. Ты их ограбил?

Мы выдвинулись в подъезд и начали спуск по лестнице.

— Нет. Я не граблю. Мне отдают добровольно.

— Прости, каким именно образом тебе добровольно отдали пальто? — Я сдерживалась с трудом.

— Я осудил их. Мне отдали одежду, потому что были счастливы откупиться всего лишь вещами, Свейта, — мужчина говорил невозмутимо. — Ты опять напрасно волнуешься. Они не вернутся.

Он вытащил из кармана и с интересом повертел на пальце чужие ключи.

«Епт…», — отобрав улику, я на ходу сунула ключи в мусорку, мысленно уже прикидывая действия ограбленных.

Они вернутся. Не эти, так другие. И вернутся вместе с полицией, которая будет искать грабителя, будет уведомлен банк, и бог знает, что будет дальше. Одно радовало: ограбление не повесят на меня, потому что я тут не при чем.

Наверное…

Следующие десять минут я как Маяковский на ходу втолковывала дикому египтянину, что такое «хорошо», а что такое «плохо». Он вполуха слушал, маневрируя на льду, будто на катке: южанин оказался непривычен к нашему традиционному гололеду.