Мой египетский пришелец

Глава 19. Я думала, ты умер

Как только он открыл дверь, Свейта выпрыгнула из комнаты. Руки уперты в бока, в позе — вызов, волосы были слегка растрепаны, глаза красные. Она явно не спала, прежде чем вскочить на звук ключа.

— Где ты был?! — женский голос звучал выше обычного. — Я чуть с ума не сошла!

Часы многозначительно тикали.

— Я думала, ты умер! Замерз! Потерялся! Уже хотела идти искать!

Анубис остановился, медленно обвел взглядом лицо Светы — от взъерошенных волос до плотно сжатых губ.

— Я гулял. Случайно задержался, — честно сказал он, снимая пальто. Запахи дыма, мяса и специй с ароматами парфюмов, глубоко въелись в ткань. Где именно он был и с кем, анубис говорить не планировал, собираясь сделать свое дело тайно. Спокойные ответы его жрицу не успокоили, а почему-то еще больше возмутили.

— Гулял?! Ты не знаешь, что надо предупреждать? Мог бы позвонить… — Свейта осеклась, явно вспомнив, что у него нет телефона, и поправилась. — Мог бы написать записку! Я уже думала в полицию идти, звонить по моргам!

— Не надо полицию, — поморщился он, проходя мимо нее на кухню. Предполагая, что его неудачное посещение банка не осталось незамеченным, анубис рисковать не хотел.

Настроение после успешного дня было отличным. Почему Свейта так возмущена?

— Чем от тебя пахнет? — женщина принюхалась с подозрением, особенно внимательно всматриваясь в его лицо. — От тебя пахнет шашлыком. Ты… Что делал?

— Ел шашлык, — невозмутимо признал он.

— У кого ты ел? С кем? Или ты… был с женщиной? — Она вдруг широко распахнула глаза. Голос поднялся еще выше, на белом лице проступили розовые пятна. — С женщиной, да? Познакомился?

Недоуменно обернувшись, анубис посмотрел на Свету внимательнее. Ее возмущенная фигура, упреки и дрожь тревоги, которую он уловил под слоем гнева — это… ревность?

Сердцу неожиданно стало приятно.

Анубис не смог сдержаться. Низкий, бархатный смех вырвался изо рта, заполнив тишину комнаты. Он откинул голову, и смех стал громче, искренним, почти раскатистым.

— Еще и смеешься?! — возмущение в женском голосе достигло пика. Слезы обиды заблестели на глазах. — Я тут места не нахожу, не знаю, жив ты или… А ты… А ты смеешься?

Ее ревность и беспокойство были так по-человечески смешны и лестны, как теплый свет после ледяной улицы. Его жрица ревнует, беспокоится, не спит. Стоит здесь, вся взъерошенная и хорошенькая в своем негодовании, потому что он задержался и сытно поужинал не у нее.

— Ты не хочешь, чтобы я ел у других женщин? — широко улыбаясь, уточнил анубис, плавно, как большой хищник, надвигаясь на Свейту.

Она фыркнула.

— Ешь, где хочешь, только предупреждай! Ты же… Что ты делаешь?

— Рассказываю, — анубис мягко наступал, — что меня накормил хороший человек. Он хотел говорить, и я говорил с ним. Это все. Женщин не было.

Метель рисовала белые кружева на черном стекле. Он подошел совсем близко.

— Я думала, ты потерялся!

Ее тревога, ее ревность понравились ему.

— Не знал, что ты будешь так волноваться, — он ласково тронул прядь ее волос.

— Конечно, я волнуюсь! Ты же мой владыка! — неожиданно выпалила Свейта и тут же покраснела.

Триумф побед кружил голову. Анубис рассмеялся снова, тихо. По-новому глянув на Свейту, он оценивающе окинул взглядом приятную округлость щек, стройные ноги, небольшие белые стопы, почувствовал тонкий аромат кожи и понял, что в достаточно приподнятом настроении. Пусть неопытная и своенравная, его жрица мила и достойна его ласк.

— Да.

Без сомнений анубис приблизился и мягко положил ладонь на место, где бьется женское сердце, желая дополнить вечер еще большим удовольствием, продемонстрировать Свейте свои умения, подарить наслаждение прикосновений, увидеть цвет ее объятий. И тут же отпрянул, получив вместо счастливой улыбки негодующий шлепок.

Не просто шлепок: звонкая пощечина остро обожгла кожу щеки.

— Руки убери! — с пылающими щеками Свейта отскочила.

Анубис ошалело уставился на человеческую женщину, которая посмела его ударить. Укус мухи сильнее, но… Он едва удержал себя от того, чтобы прихватить и встряхнуть ее как легкую куклу. Отказалась от великой чести, хлестнула по щеке ни за что… Он медленно отступил, ещё не решив, что именно делать и как реагировать.

А Свейта с реакцией не медлила.

— Так, дитя природы! — выпалила она, скрещивая руки на груди. — Не смей меня лапать! Не знаю, какие там у вас в Египтах правила поведения, но у нас так не принято! Это неприятно и грубо!

— Неприятно? Грубо? — анубис с сомнением посмотрел на собственную руку, решив, что случайно причинил боль. Светлана закатила глаза.

— Ты не понимаешь?! Ведёшь себя как дикарь! Ты меня обидел, понял?

— Обидел? Чем? Тем, что пожелал?! — он оторопел настолько, что даже злость перестала расти, споткнувшись о недоумение.

Внимание анубиса для собственных дочерей и фараоны выпрашивали, ползая на коленях, потирая лбом пол, а безродная спасительница заявляет об обиде?!

— Обидел тем, что… О боже, да как тебе объяснить?! Нельзя просто трогать женщин без согласия! Я тебе не… доступная! — выпалила спасительница. — Больше так не делай!

Анубис вскипел.

— Я твой владыка. Какое еще согласие я должен получить? Разве цветок даёт согласие солнцу, чтобы оно пригрело его? — медленно и угрожающе низко заговорил он, едва усмиряя бушующую внутри бурю. — Разве звёзды спрашивают у неба, согласно ли оно пропускать их свет? Разве ветер спрашивает у парусов…

Он мог бы привести много примеров, но женщина зажмурилась, сжала до смешного маленькие кулаки, схватила синий надувной матрас, стоящий у стены, и пихнула его им.

— Прекрати немедленно! Я не цветок, не небо и не парус! — На каждое слово Свейта толкала его матрасом, и анубис удивлённо отступал. — А ты не солнце! Не звезда! Не ветер! Веди себя по-человечески! Всё!

Выкинув следом постельное белье, женщина вытолкала его за дверь комнаты и с грохотом захлопнула дверь.