Хорошая новость заключалась в том, что начиная со второго курса Императорская академия Санта-Петры ежемесячно выплачивала своим студентам стипендию. Ведь все мы были уже взрослыми людьми, которым полагалось крепко стоять на ногах.
Плохая – в том, что эта стипендия равнялась двадцати пяти империалам, что составляло чуть меньше четверти от минимально допустимого в империи жалования, в связи с чем всем нам оставалось крепко стоять разве что на голове.
Чем мы и занимались, имея даже некоторые внушительные успехи на этом поприще.
Стипендии хватало ровно на то, чтобы подать милостыню нищим возле храма и весь оставшийся месяц жить исключительно на невыразимом чувстве гордости от того, какой вы благородный и великодушный человек.
На оплату услуг наемного убийцы, который согласился бы без лишних вопросов устранить вашего соседа по комнате, пришлось бы уже скидываться всей комнатой, включая того самого соседа.
И даже так – вам бы все равно не хватило.
Это обстоятельство ужасно расстраивало Платона, о чем он не уставал напоминать окружающим вот уже вторую неделю подряд.
Как после такого все еще находились желающие окружать его – загадка.
Ладно я, мне было некуда деваться, но Лукьяну бы определенно стоило насторожиться. В конце-концов, хоть мы все и прекрасно знали, какого именно соседа по комнате имел в виду Платон, он все же никогда этого не уточнял.
– Не понимаю, чем ты недоволен, – сказала я, отпивая воду из фляги и стараясь не думать о том, что, если сейчас я еще раз увижу его кислое выражение лица, то не удержусь от смеха, и вся та вода пойдет носом. – По-моему, ты получил ровно то, чего хотел.
– А то как же.
– О, именно так.
Платон был непреклонен в своем желании стать врачом. Он обивал порог ректора день за днем, он забрасывал его наводящими вопросами, сверкал глазами и даже пытался подловить и запутать. Запугать. Он перепробовал все, что было разрешено по закону, все, что не было прямо запрещено и все, на чем его с высокой долей вероятности бы не поймали. И у него определенно были заслуги по части спасения жизни любимого племянника ректора, так что тот решил – ладно. Можно пойти на небольшую уступку, особенно учитывая то, что уступка была – с подвохом.
Глупое, конечно, с его стороны было решение.
Очень глупое.
Потому что став единственным за всю тысячелетнюю историю существования академии студентом, обучающимся по программе двойного диплома, то есть одновременно и на боевой кафедре и на кафедре медицинской магии, Платон нисколько не согнулся под тяжестью учебной нагрузки, не осознал тщетность своих стремлений и даже не принялся умолять о пощаде.
Платону было, в общем-то, совершенно без разницы где и в каком объеме валять дурака.
К тому же, почувствовав слабость ректора, как курсирующая в воде акула чувствует кровь, Платон вцепился в эту возможность надавить посильнее со всем доступным ему энтузиазмом.
Разве то, что он обучался по двум программам разом не давало ему права на получение двойной стипендии?
Ректор считал что – нет.
Платон что – да.
А все мы считали – сколько дней ректору удастся продержаться на этот раз.
Другим поводом для щенячьего восторга Платона стало уведомление от коменданта общежития, в котором сообщалось, что его заявка на смену комнаты удовлетворена и уже со следующего дня он может переехать в другую комнату, которую наконец-то освободили выпускники.
Глаза Платона сверкали и он радостно напевал себе под нос ровно до того момента, как открыл дверь своей новой комнаты и понял, почему какое-то нехорошее предчувствие все это время едва заметно терзало его сердце.
Платону до смерти надоели его соседи по комнате, и это было совершенно взаимное чувство.
Они тоже хотели уехать подальше от него.
Они тоже подавали заявки на смену комнаты.
Так что, когда та освободилась, комендант разом переселил туда – их всех.
– Зато теперь мы на втором этаже, а не на пятом, – отметил весомый плюс Лукьян. – Если ты выбросишь Гордея из окна, то скорее всего не насмерть. Не попадешь в тюрьму. Здорово же?
– Эй!
– Ты должен быть на моей стороне, – надулся Платон.
– Я и так на твоей стороне. Я же тоже туда переехал. Кто бы мне еще сказал, зачем мне это было нужно.
Солнце едва пробивалось сквозь густую крону, а отбрасываемая деревом тень служила отличным убежищем от жары. Это был редкий момент на занятиях по боевой тактике, когда все упражнения были выполнены, а новые еще не придуманы, и мы могли просто рухнуть в траву и перевести дух.
Я устало подпирала голову рукой, Лукьян сосредоточенно общипывал растущие вокруг ромашки, и судя по количеству павших от его рук цветов получавшийся раз за разом результат гадания его не то чтобы устраивал, а Платон распластался на земле, накрыв лицо журналом по технике безопасности.
На каждом занятии нам полагалось расписываться в нем, подтверждая, что мы предупреждены и не имеем ничего против того, что каждое занятие может стать для нас последним.
Ведь в отличное от редких перерывов время наставник Громов не бросал попыток нас убить.
Он ставил Лукьяна против Гордея на тренировочных боях.
Он подначивал меня ударить молнией прямо в шпиль ректорской башни.
И что куда хуже – он с готовностью отвечал на любые вопросы Платона, даже на те, которые касались охранных заклинаний, установленных в наиболее секретных частях академии, распорядке дня императорских ликвидаторов и молодости самого наставника Громова.
Они с графом Флорианским были примерно одного возраста и одно время даже служили вместе, так что, полагаю, Платон просто-напросто пытался нарыть как можно больше компромата на отца.
Нужно ведь было чем-то отбиваться в те дни, когда графу удавалось вырваться со службы и напрямую спросить у кого-нибудь из нас двоих – как?
Как можно было вляпаться в очередные мутные проблемы Змеевых?
Как можно было привлечь столько внимания императрицы?
#1643 в Попаданцы
#1456 в Попаданцы в другие миры
#3612 в Фэнтези
#814 в Юмористическое фэнтези
Отредактировано: 31.08.2024