Мой худший друг

17.2

Арина снова всхлипывает и утыкается лицом в ладони.

Закрываю дверь в комнату на выдохе. Широкая спина ее отца маячит перед глазами. Спускаюсь по ступеням, в уже знакомую гостиную, которую мы проходим транзитом.

Видимо, переговоры будут протекать на кухне.

Закладываю ладони в карманы, упираясь бедрами в столешницу, и скрещиваю ноги, пока Громов демонстративно берет в руки телефон и кому-то звонит. Смотрит при этом на меня. В упор. Взгляд тяжелый, но вряд ли это способно хоть как-то напугать. Кто, кто, а Аришкин отец, ни на йоту не сравним в гневе с моим.

У нас дома, если папу вывели из себя, лучше отползти подальше и не отсвечивать.

Поэтому позволяю себе вольность, смотрю в ответ, чуть приподняв уголки губ.

Не дразню, скорее пытаюсь транслировать дружелюбие. Ладно, вру, вся эта ситуация меня выносит на дикий хохот. Но я сдерживаюсь. Прикусываю щеки и отвожу взгляд.

Много чего было, но, чтобы меня ловил отец девчонки, ночью, еще и в ее комнате…

— Алена, у нас он. Да. Хорошо.

От этого диалога, из «трёх» слов, мои брови сползаются на переносице. Это он сейчас матери моей звонил что ли?

— Ключи от машины давай.

Дядь Степа протягивает ладонь, на которую я нехотя, но практически не колеблясь, кладу ключ.

То, что дома, как только родной папенька вернется из Токио, мне влетит, уже неоспоримый факт. Поэтому спорить сейчас, равно усугублять свое же положение. А я этого не хочу. Лучше отдать машину на ночь, чем потом попрощаться с ней на месяц, а может, и больше.

— Где были?

Громов выдвигает стул. Садится. Движения у него плавные, максимально спокойные. Он вообще по жизни с покерфейсом ходит. Запредельная уравновешенность. Это отпечаток работы или личное качество?

— Катались, — неопределенно веду плечом и сажусь напротив. — А как вы узнали, что ее нет?

— Светильник не погасила, видимо, сильно торопилась, — ухмыляется.

Да, так тупо спалиться могли, походу только мы.

Априори, не думая, возвожу этот промах в «мы». Хотя сам я и сработал чисто.

— А мама моя тогда откуда…камеры, — щелкаю пальцами.

Он отсмотрел записи до того, как я успел все стереть, и, видимо после этого, позвонил моей матери. Обрадовал среди ночи, блин. Кто же знал, что он решит шляться по дому, а не спать?

— С телефонами что?

— Мой где-то в тачке валяется. Не слышал звонков.

И реально ведь не слышал. Вечный «без звука», а если учесть, что ночка у нас получилась бодрой, было точно не до проверки входящих.

— Аринин?

— Без понятия. При мне ей никто не звонил.

Снова на моей роже промелькивает улыбка, которая прямая защитная реакция. И сейчас вот она, совершенно некстати.

— В следующий раз, за такие выкрутасы, без детородного органа останешься. Понял? Я тебе операцию без наркоза сделаю.

— Более чем, — киваю. — Мы просто покатались. Остальное, это исключительно ваше бурное воображение.

Громов прищуривается, а его лежащая на столе ладонь сжимается в кулак.

— Ремнем бы тебя по одному месту отходить. Ромео.

— Без проблем.

Дядь Степа шумно выдыхает, и практически обреченно проводит ладонью по лицу.

— Ключи отдам отцу твоему, лично. Водитель за тобой уже едет.

— Окей, — отталкиваю от поверхности стола. Выпрямляюсь.

Делаю шаг в направлении гостиной, но останавливаюсь. Закусываю нижнюю губу, понимая, что нужно озвучить…

Расставить все точки над «i» так сказать. Знаю, что обещал ей молчать, но мое чувство собственности, и неясно откуда, взявшаяся честность, берет верх.

— Мне нравится Арина, — смотрю на Громова. — Очень нравится Арина, — повторяю уже громче и ловлю его пристальный взгляд. Глаза у него такие же, как у дочери, серые. Только если у нее, они излучают тепло и свет, то у него, холодные, фосфорящиеся.

— А я будто не понял. Ну и чего встал? Иди теперь, успокаивай, — кивает на лестницу, — говори, что папка ругать не будет. Десять минут у тебя. Я засекаю.

Пару раз моргнув прослеживаю его взгляд и срываюсь к лестнице. Преодолеваю пролет, практически вламываясь в Аришкину комнату.

Она сидит на кровати все в том же пуховике. Вскидывает голову. Проходит буквально секунда, прежде чем наши взгляды встречаются.

У нее глаза красные, нос тоже. Вздрогнув, вскакивает на ноги и смотрит на меня, как на приведение.

— Что ты тут…как?

— Амнистия, — делаю шаг. Еще один и еще. Пока не подхожу к ней вплотную.

Долбанный закон всемирного тяготения, в котором я увяз еще лет десять назад.

— Нам обоим.

Улыбаюсь. Ловлю ее взгляд. Немного ошарашенный, но открытый. Арина обрабатывает поступившую информацию, облизывает губы и делает глубокий вдох через нос.