Мой хулиган. (не) сводный

***

— Не стой в проходе, — указывает медсестра на мягкое кожаное кресло.

А я даже и не знаю, что делать. Теряюсь. Я вся грязная, колено в крови. Еще испачкаю такую дорогую мебель, даже не представляю, как потом матери предъявить, если потребуют возместить убытки.

Резкий тычок в плечо меня приводит в чувства, и я оборачиваюсь к тому, кто так бесцеремонно решает помочь.

— Очнись, и не заставляй тебя шеймить[1], — я только смотрю на его губы и совсем не понимаю, что говорит мой новый одноклассник.

Словно замороженная, стою и пялюсь на него. Он округляет глаза и кивком указывает на кресло.

Я понимаю, что мы уже порядком опаздываем на урок, и поэтому нет смысла так тупить. Прохожу и сажусь.

Тамара Дмитриевна немного морщит свой аккуратный носик, но не ругается и ничего не говорит о том, что я могу испортить школьное имущество. Грациозно поднимается в своем наряде, и от меня не скрывается восхищенный взгляд Холодова.

Конечно, я не могу себя сравнивать с оформившейся женщиной. Но очень неуютно ощущать себя никем на фоне практически супер-модели.

— Снимай колготки, у тебя есть запасные?

Я отрицательно мотаю головой и с небольшим ужасом кошусь в сторону своего одноклассника.

Надеюсь меня не заставят переодеваться в его присутствии.

— Холодов, за дверь! — жестко командует медсестра, а тот словно дикий ленивец медлит, и как будто даже не собирается уходить.

Но под напором сведенных бровей и острого взгляда Тамары Дмитриевны он подчиняется, но опять оставляет за собой последнее слово:

— У тебя десять минут, иначе… лучше не стоит проверять.

Я понимаю, что уже успеваю нарушить какой-то свод неписанных правил, и это явно не школьный устав.

Холод липким ужасом успевает пробежать вдоль позвоночника. Но затем я себя одергиваю. Да что в конце концов может такого случиться за опоздание по уважительной причине?!

— Сейчас обработаем, и я тебе дам свои колготки новые, не распакованные.

Медсестра наклоняется к ящику своего стола, и в вырезе платья, совершенно случайно, я успеваю заметить ее кружевное белье.

У такой девушки точно есть продуманные варианты на все случаи жизни.

Почему-то невольно задумываюсь о маме. Она сегодня, в свой первый рабочий день, ушла на работу словно монашка. Блузка застегнута на все пуговицы под горло, строгий брючный костюм, маленькие каблук на туфлях лодочках. В таком наряде она может вызвать интерес только как специалист, но как женщина вряд ли…

У нас давно разногласия поэтому поводу. Но мама всегда отрицает иные варианты, и настаивает на том, что в ее жизни — я самое большое счастье, и на большее она не собирается рассчитывать.

А зря! Я против! Я очень хочу, чтобы и она устроила свою личную жизнь. Я все-таки уже в выпускном классе, и скоро перейду на новый этап в своей жизни, а что будет с ней?

Такое ее отрицание своей женственности, во мне больше вызывало чувство жгучей вины. Мама воспитывает меня в одиночку. Отца нет. Причина его отсутствия до противности банальна. Крутой сынок богатого папы поигрался с новой игрушкой и бросил. Бросил именно тогда, когда мой дедушка профессор умер. И влияние семьи Тумановых на этом окончилось, как и деньги…

Мама успела же прожить много неприятных моментов, когда профессорское и деловое окружение дедушки смотрели на пузатую дочку с сочувствием или пренебрежением. Стыд и порицание — единственное что досталось нам в наследство от именитого деда. Родственники по линии родного дяди, быстро подсуетились и сориентировались. И профессорская квартира со всем имуществом перешла к ним.

А мы… мы остались вдвоем. Так и сейчас.

[1] Шеймить — пристыдить или стыдить кого-либо.