Мой идеальный мужчина

Глава 4

Смотрю на строгую маску, застывшую на лице папы, и молча ухожу в указанном направлении.

– И больше никаких… поездок! – прилетает мне в спину фраза, заставившая меня остановиться. – Никаких, Маша! – повторяет папа для пущей убедительности.

– А я могу узнать почему? – спрашиваю, разворачиваясь. Не из упрямства, и даже не из стремления его позлить, а из желания понять причину такого запрета.

Вообще-то я уже не маленькая, чтобы мне можно было что-то запрещать. Как будто, став совершеннолетней я начала пить, курить, или бросилась во все тяжкие.

Мне всегда было интересно, почему другим детям родители всегда что-то запрещали и даже наказывали, а меня это никак не коснулось.

Как раз в детстве мне разрешали всё. В пределах разумного, конечно. Может потому, что на неразумное меня и саму не тянуло. Но меня никто никогда не наказывал, хотя точно было за что. Я сама себя «наказывала». Потому что я понимала, что сделала что-то не так, и чувствовала при этом виноватой. Ограничения начались именно тогда, когда я выросла. Их немного, но, тем не менее, они есть до сих пор! И мне очень хочется понять, с чем же это всё-таки связано.

Я люблю своих родителей, стараюсь прислушиваться к их советам и выполнять просьбы. Но это основано на уважении, а не беспрекословном повиновении, страхе перед ними или на чём-то ещё. Однако мне хочется ещё и взаимоуважения, а не просто «папа сказал – Маша сделала».

– Нет, – коротко отрезает папа. – Иди, пожалуйста, в дом, Маша, – произносит чётко проговаривая каждое слово.

Металл в его интонации даёт мне понять, что именно сейчас благоразумнее будет выполнить его просьбу, а не задавать больше вопросов. Но в душе больно жжёт от обиды. Можно ведь просто объяснить причину такого запрета, а не ограничиваться безликим «нет».

– Демьян, зачем ты так? – доносится до меня голос мамы. – Ты сам научил её ездить на мотоцикле и даже гордился этим. А теперь запрещаешь. Ты же знаешь, что для неё мотоцикл – это всё. Как и для тебя был. Тогда почему…

– Не спорь, Наташа, – перебивает её папа.

Пожалуй, это первый раз, когда папа не слушает маму и не уступает её уговорам.

Но почему?!

Именно этот вопрос не даёт мне покоя.

Можно, конечно, пойти и потребовать у него ответа. Или же поступить, как поступают многие мои сверстники – сделать исключительно назло. Только я не вижу никакой разумности ни в первом варианте, ни во втором. Они больше смахивают на капризы избалованного ребёнка. Но я не избалована. И я уже давно не ребёнок!

Поэтому я просто стою у окна и бесцельно смотрю на двух маленьких ёжиков – декоративные фигурки, украшающие мамин садик с этой стороны дома.

– Маша…

Мама заглядывает ко мне в комнату.

– Ты ещё не переоделась?

– Нет.

С силой зажмуриваю глаза, потому что совсем забыла о том, что мы идём в гости.

– Или ты не пойдёшь? – осторожно спрашивает мама.

В таком настроении я бы точно никуда не пошла. Но желание увидеть Егора пересиливает.

– Я могу сказать папе, что ты… приболела, – мама даёт мне подсказку, намекая на женские дни.

– Не нужно. Я в порядке, мам. Я буду готова.

– Точно? – в голосе мамы больше беспокойства, чем сомнения, что я не успею.

– Точно, мам, – уверяю, стараясь улыбнуться.

Ужасно хочу спросить у неё, что так разозлило папу. Но если бы мама знала, то, скорее всего, сама сказала бы мне об этом. Поэтому я не спрашиваю.

Быстро принимаю душ и сушу волосы. Использую минимум косметики и, оставшись довольной отражением в зеркале, выхожу из комнаты ровно в тот момент, когда в гостиной появляется папа.

– А Маша с нами не идёт? – задаёт вопрос маме.

Она бросает взгляд на лестницу и замечает меня.

– Почему не идёт? Идёт.

Папа тоже поворачивается, и мне приходится спускаться под пристальным вниманием обоих родителей.

Они очень красивая пара, и очень любят друг друга. Мне бы тоже хотелось, чтобы моя семья была такой, и меня так любили. Но увы. Пока остаётся об этом только мечтать. Хотя мама рассказывала, что они с папой не всегда были вместе, и одно время она даже думала, что никогда не будут.

– Я готова, – сообщаю без лишних эмоций, тем самым показывая папе, что я на него очень обижена.

Папа задерживает взгляд на мне немного дольше. Я очень хорошо усвоила урок по умыванию, поэтому ничего лишнего и вызывающего на моём лице нет.

В восьмом классе мне очень хотелось выделиться, и я не просто подкрасила свои светлые ресницы, на которых природа решила щедро сэкономить, но и сделала подводку. Стрелки получились такими жирными, что папа отправил меня умываться, пригрозив, что сделает это сам, если я не приведу себя, как он выразился, в божеский вид. После этого я не разговаривала с ним целую неделю.

Сейчас я тоже немного нервничаю. Потому что надела под платье бюстгальтер с пуш-ап. И мне совсем бы не хотелось, чтобы меня заставили переодеваться. Но судя по тому, что папа ничего не говорит, то контроль мною успешно пройден.

Правда, мне всё равно очень далеко до красоты Юльки, моей двоюродной сестры и единоутробной сестры Егора, которая в свои семнадцать уже выглядит настоящей секс-бомбой. Радует одно: эту гламурную акселератку с острым как бритва язычком, вместе с её младшим братом забрали с собой дед с бабулей, тем самым продлив им летние каникулы на две недели.