Мой "Калейдоскоп"

Глава 15. Мёртвые души.

Путь до сцены пролегает без особых происшествий. Разве что я едва не сворачиваю шею, спускаясь по ступеням моста через железную дорогу. Запомните: никогда не бегите по узким кафельным ступенькам в балетках, которые скользят даже на обычном сухом асфальте! Спасибо, что ноги целы! Они мне завтра нужны как никогда. 

Заходя внутрь, иду тем же путём, что и на визитку. На входе стоит бар с вывесками: «Свежо-выжатые соки», «Фруктовый снег» и прочее. Людям явно есть, куда девать энтузиазм, но здесь его мало кто может заметить. Само помещение напоминает вечерний праздничный зал. У стены стоят кожаные диваны, а по стенам развешаны огни гирлянд. Помещение не такое большое, чтобы проводить какие-то массовые мероприятия. Возможно, этот зал предназначен для мелких встреч.

У двери в зрительный зал меня останавливает женщина в форменной одежде.

- Туда нельзя.

- Но я пришла посмотреть! Там должны выступать мои знакомые!

Неужели из-за крохотного опоздания меня не пустят? Теперь Алина будет злорадствовать, и тогда я не смогу проживать в нашей комнате остатки Сочинских дней.

- Сейчас закончится номер, и вы сможете войти. А пока ждите. Выступающие не должны отвлекаться.

Я киваю. Так бы сразу и сказала! Я-то уже представила, какие словечки подбирала бы Красова, чтобы посмеяться. Иногда я сомневаюсь, что в ней живёт только один человек, такой разной она бывает.

Через минуту вхожу в тёмный зрительный зал. От непривычных потёмок не различаю спуска вниз и зрительные места. Просто темнота и сцена вдали. Моргаю и жду, когда приду в норму.

Объявляют какую-то девочку, которая выходит на сцену в красивом голубом платье и начинает рассказывать с выражением длинное стихотворение о войне. Я пропускаю его мимо ушей. Сейчас мне нужно найти подруг и сесть.

Уже различаю силуэты кресел. Оказывается, в зале лишь единицы человек. Странно. Я думала, народу будет хотя бы на пол зала, как на танцевальных или вокальных конкурсах, не меньше. Потихоньку спускаюсь вниз, старательно всматриваясь в лица сидящих. Это продолжается всего несколько рядов, пока не узнаю профиль Мулюшки.

- Эй! – шепчу я.

- О, это ты, Лиз, что ли? – с радостью в голосе шепчет в ответ Даша, - Думала, ты уже не придёшь.

Я бы присела к ней, но Алина с Верой сидят за Мулюкиной и не хотят двигаться. Вот же ленивые задницы!

- Пошли на другой ряд? – предлагаю подруге. Не стоять же мне здесь вечность.

Даша мешкает недолго, но встаёт, и мы располагаемся позади наших девочек.

- Где вы были? – возмущённо спрашиваю я.

- В комнате у мальчиков. Представляешь, они живут по двое!

Я косо поглядываю на подругу:

- Издеваетесь? Уже до их комнаты добрались?

Она не отвечает, лишь морщит нос.

Мы смотрим выступления одно за другим, но пока выступают лишь одиночки со стихами или прозой. Некоторые пробирают меня до слёз или дрожи. Не думала, что слова могут так растрогать. Хотя бывало уже, что я плакала на фильмах, например на «Хатико».

В какой-то момент я просто озадачиваюсь, неужели театралы тоже будут так выходить по одному? Это всё? Ради этого они ехали сюда? Разве коллектив не должен выступать совместно?

- Сейчас другой блок, - поясняет Мулюшка, - У них тоже есть разделения, как и у нас.

Теперь всё понятно. Пытаюсь отвлечься на выступление девочки, рассказывающей историю о чайном пакетике. Кажется, ожидание будет более долгим, чем я предполагала.

***

После окончания этого блока жюри делают перерыв в 15 минут и куда-то уходят. В зрительном зале включают свет, и теперь мои глаза должны отвыкать от темноты, к которой я с таким трудом приучалась.

Вера и Алина пересаживаются к нам. Даже не думаю двигаться со своего места, поэтому они проходят вглубь кресел, огибая наши колени.

- Ну, как вам выступления малышей?

Оборачиваюсь на знакомый голос. Костя, облокотившись на кресло Даши, улыбается своей фирменной улыбкой. Если он только что подошёл, то почему именно к нам. Через ряд от нас сзади есть замечательная группа его друзей. А если он тут сидел всё это время… Боже! Я же постоянно расспрашивала Мулюкину о театралах. Надеюсь, он ничего не слышал.

- Отлично, малыш, - усмехается Вера, - а когда ваш выход?

Уголок рта Кости поднимается выше обычного, открывая клык в улыбке. Я смеюсь не над словами подруги, а над тем, как мило это смотрится на лице такого качка, как Костя.

Он подозрительно на меня смотрит и возвращает взгляд к Вере, чтобы ответить.

- Наш блок следующий. Мы пятые в нём. А точнее предпоследние.

- А что вы будете показывать? – спрашивает с явным интересом Мулюшка.

- Не вы, а они, - отвечает парень, - Я и ещё несколько ребят не участвуем. А так будут «Мёртвые души».

- Те самые?

Я удивлённо присматриваюсь к Даше. Уж больно интересно ей всё знать. Ничего она от меня не скрывает случайно?

- Да, которые Гоголь написал.

- О, я читала! – с восторгом отвечает она, но Костя ещё в самом начале этой темы потерял к ней интерес и уже вовсю болтает о чём-то с мальчишками, которые незаметно перебрались к нему на сиденья прямо позади нас.

- Подожди, - говорит Алина, - в каком смысле это вы не участвуете?

- В прямом, - отвечает ей какой-то незнакомец, - Мы запасные.

Я кривлюсь. Для меня это слово, как иглой по коже, ведь раньше я всегда там была, когда классику и современную хореографию у нас вела Милана Дмитриевна. Она считала меня слабым звеном и не ставила в танцы, а когда её перевели работать в другой ДК, я через две недели занятий решила ходить только на народные танцы к Анне Вячеславовне, которая, как я уже говорила, уважает любого и даёт шанс раскрыться всем. Я иногда встречаю Милану Дмитриевну, но для неё я так и остаюсь пустым местом, и она предпочитает меня не замечать, когда я здороваюсь с ней. Хотя в некоторых случаях она делает исключение и даже интересуется моими делами.