Мой личный апокалипсис

1 глава

Ириска для инопланетянки

POV Егор

Я уже ненавижу эту девчонку. Совсем! Всей душой!

Вот взял бы сейчас лопатку – и бац ей по рыжей макушке! Только нельзя.

Мама говорит, девочек обижать стыдно. А они... они как злющие вороны!

Солнце жарило макушку сквозь кепку с динозавром, а песок лез в сандалии. Но всё это было ерундой по сравнению с тем, что сделала ЭТА ДЕВЧОНКА!

Она толкнула меня, да так, что я шлёпнулся прямо на острые камушки, которые Мишка называл «украшалками» для нашей стоянки.

Коленка горела, будто крапивой обожгли. Я аж зубами защёлкал, чтобы не зареветь. Ведь если заплачу, Мишка потом дразнить будет.

В прошлый раз, когда я с качели упал, он целую неделю «плакса-вакса» обзывался.

Не-а, сегодня не дождётся!

– Зач-чееем ты эт-то сделала? – выдавил я, задыхаясь от обиды.

Девочка молчала.

Совсем как рыбка из моего аквариума. Только глаза у неё были огромные, зелёные – точь-в-точь стеклянные шарики, что я выменял у Витьки из пятого подъезда на шоколадку.

– Ты чё… язык проглотила? – фыркнул я.

Кровь на коленке смешалась с песком, получилась коричневая корочка. И болит.

Ой, как болит!

Девчонка все еще молчала. Совсем-совсем. Даже рот не шевелился.

Может, она робот? Папа говорил, в Японии таких делают.

Вдруг она резко высунула язык и рванула бежать. Сандалии шлёпали по дорожке, а хвостики на голове подпрыгивали, будто два рыжих червяка. У скамейки она вцепилась в юбку тёти с книжкой – наверное, её мама. Та даже головы на неё не подняла.

– Ты... ты вообще нормальная?! – крикнул я ей вслед, но тут же прикусил язык.

Мама запрещает плохие слова, а ещё она ненавидит, когда я пачкаю новую одежду. Шорты, купленные вчера в «Детском мире», теперь украшала дырка с торчащими нитками.

Коленка пульсировала. Я дунул на ранку, но стало только щипать сильнее. Вспомнил, как в прошлый раз мама мазала зелёнкой царапину на локте. Щипало так, что я ревел целый час!

Папа тогда смеялся и что-то странное приговаривал:

«Терпи, казак, а то в плен возьмут!»

Я посмотрел на наш дом. Высокий-превысокий, как гора с окошками-пещерками.

На пятом этаже наше окно – с синей шторой. Мама иногда машет оттуда, когда мы гуляем. Сейчас штору колышет ветерок, но мамы не видно.

Ура!

Значит, не заметила, как я упал. А то бы уже бежала с зелёнкой!

– Егол! Ты чё застлял? – из кучи песка вылез Мишка.

Я усмехнулся – к его носу прилип комок мокрого песка, как сопля.

– У меня рана, – важно сказал я, показывая на коленку. – Боевая.

Мишка прищурился, подошёл ближе, будто доктор в поликлинике. Потом ткнул пальцем:

– Че-е-е? Да это цалааапина! Вот у моего брата Кольки после длаки с дволнягой шлам вот такой! – развёл руки в стороны.

Я надулся:

– А у меня песок внутри! Это заразно! Может, ногу отрежут…

Мишка задумался, вытер нос рукавом футболки (моя мама бы ворчала, что он портит одежду), а потом важно подбоченился:

– Не, не отлежут! Мой папа говолит, на стлойке всегда бывают лазные си... ситу... ну, плиключения! – он гордо выпятил грудь, на которой красовалась надпись «Супергерой». Жалко, буквы были потрёпанные, «С» почти не видно. – Надо каску носить!

– Каски у нас нету, – вздохнул я, подбирая совочек, зарытый в песке.

– Зато есть кепки! – Мишка стукнул себя по голове, сбив кепку с изображением ракеты. – Они же твёдые! А к ноге надо плиложить лист подолжника!

Мы побрели к кустам сирени, где среди пожухлых листьев и обёрток от конфет отыскали широкий лист подорожника. Его шершавая поверхность пахла землёй и дождём.

Привязав лист к коленке скотчем, позаимствованным у Мишки, я почувствовал себя настоящим Робинзоном, выживающим на необитаемом острове.

А потом мы взялись за лопаты.

Наша база – это шедевр!

Посреди песочницы возвышалась крепость с тоннелями для машинок. Сверху – мост из палочек, который держался на честном слове и скотче, принесённом Мишкой из дома. Вокруг – ров с водой (из лужи, конечно). Сегодня мы строили гараж.

Я краем глаза следил за девочкой. Она теперь сидела на краю скамейки, болтая ногами в босоножках с цветочками, и жевала что-то, громко чавкая. Тётя рядом что-то писала в блокноте, не обращая на нее никакого внимания.

– Слушай, – шепнул я Мишке, наклоняясь так близко, что наш лбы столкнулись. – Может, это шпионка? Вот, смотри: глаза как у кошки. И ведёт себя странно.

– Может, плишелец? – глаза Мишки округлились. – У неё же волосы лыжие! Настоящие плишельцы всегда лыжие!