Мой личный демон по вызову

Глава 1. Утро добрым не бывает

Утро началось не с кофе, а с ощущения, что мой череп вскрыли консервным ножом, вытащили мозг, прокрутили через мясорубку и засунули обратно.

Я застонала, натягивая одеяло на голову. За ночь оно превратилось в душный кокон. Солнечный луч, наглый и беспощадный, пробивался сквозь щель в шторах и бил прямо в глаз. Я зажмурилась, пытаясь вспомнить, что привело меня в это состояние.

Вчера... Да, вчера была пятница. Лена, Ирка и я, решили «разрядиться» после адской недели в агентстве. Того самого, где я, Аня Соколова, старший дизайнер, провела последние пять дней, перерисовывая логотип для сети туалетов «Уютный уголок». Клиент хотел, чтобы унитаз в эмблеме выглядел «менее откровенно, но более интимно». В итоге у меня теперь пожизненная травма от созерцания сантехники.

Лена притащила бутылку какого-то «авторского вина» от своего нового ухажера-винодела, который, по её словам, «чувствует лозу душой». Ирка — чипсы и гигантскую пачку соленых палочек. А я... я принесла ту самую книгу. Купила её на барахолке у старичка с глазами, как две мутные пуговицы. «Сборник забытых обрядов для домашнего применения», — просипел он, заворачивая потрепанный том в газету. — «Развлечетесь с подружками».

Мы и развлеклись. Сначала ржали над старославянскими заговорами на увеличение груди. Потом перешли к латинским призывам. Выпили первую бутылку. Потом вторую. Память после этого превратилась в рваные кадры: мы сидим на полу, рисуем что-то мелом, читаем вслух витиеватые фразы, истерически хохочем. «Призыв Идеального Мужчины» — да, так называлась та глава. «Идеальный спутник, послушный воле твоей и телу...» — выкрикивала Лена, и мы валились со смеху. Я загадала что-то. Что-то очень глупое, отчаянное и пошлое одновременно. Что-то вроде «Хочу, чтобы он всё понимал с полуслова и делал так, как я хочу». Или «Хочу, чтобы меня наконец перестали доставать идиотскими правками». Чертовски стыдно. Мне двадцать семь, карьера, ипотека на эту студию в сорока минутах от центра, а я, как первокурсница, вызываю духов по пьяни.

От этих мыслей голова раскалывалась сильнее. Во рту был устойчивый привкус песка, ваты и винного перегара. Я прохрипела «воды» в пустоту и попыталась разлепить глаза.

Пустота не ответила. Но воздух...

Воздух в квартире был неправильным.

Моя студия на окраине обычно пахла пылью, остывшим кофе из вчерашней чашки и ароматизатором «Свежесть альпийских лугов» от дешёвого спрея. Сейчас же ноздри щекотал резкий, чистый запах озона — как после мощной грозы, когда небо разряжено и звенит. И под ним — что-то ещё. Что-то пряное, дымное, с оттенком жженого миндаля и дорогого, но чужого парфюма. Словно в моей скромной квартирке кто-то жег сандаловые палочки и разбил флакон духов, которые я никогда не смогу себе позволить.

Тревога, холодная и липкая, поползла по спине. Это не было похоже на похмелье. Это было похоже на вторжение.

Я с трудом села на кровати, хватаясь за виски. Глаза наконец сфокусировались на полу.

— Черт... — вырвался у меня шепот.

Весь ламинат в зоне гостиной был испещрен кривыми линиями мела. Не просто каракулями — сложным, пугающе симметричным узором. В центре зияла пентаграмма, больше похожая на пьяную звезду, нарисованную трясущейся рукой. Рядом валялись три пустые бутылки вина, пачка чипсов и та самая книга в потрепанном кожаном переплете, раскрытая на главе с иллюстрацией, изображавшей нечто, весьма отдаленно напоминающее человека в сияющем круге.

Меня бросило в холодный пот. Мы реально это сделали. Мы, три идиотки, провели настоящий, чертов ритуал. И судя по странному воздуху и узору на полу — он сработал.

Паника, острая и животная, заставила меня вскочить. Надо было убрать это. Стереть. Выбросить книгу. Сделать вид, что ничего не было.

Я спустила ноги с кровати, нашарила тапочки и поплелась на кухню за водой, чтобы хоть как-то смочить пересохшее горло. Моя квартира — студия. Спальня отделена от гостиной лишь стеллажом из Икеи, заваленным книгами, скетчбуками и дизайнерскими журналами. Я обогнула его, мечтая о стакане ледяной воды, и замерла.

Стакан выпал бы из моих рук, если бы я успела его взять.

Посреди моей кухни, прямо в центре идеально нарисованного мелом круга, который продолжал узор из гостиной, стоял мужчина.

И когда я говорю «мужчина», я делаю огромную скидку на привычные рамки. Это было существо, вырубленное из гранита и разогретое до температуры лавы. Он стоял спиной, и его спина... Боги. Широченные плечи, сужающиеся к талии, рельеф мышц, который казался не анатомическим, а архитектурным. И на этой смуглой, бронзовой коже — татуировки. Они не были просто рисунками. Они светились. Тусклым, красновато-золотым светом, как трещины в раскаленной земле. Сложная вязь символов, рун и узоров тянулась вдоль позвоночника, переплетаясь и пульсируя в такт его медленному, глубокому дыханию.

Я не дышала. Это была галлюцинация. Белочка. Коллективный психоз, растянувшийся с прошлого вечера.

Существо медленно повернуло голову.

Я вжалась спиной в стеллаж, чувствуя, как углы книг впиваются мне в лопатки. Инстинкт кричал «беги», но ноги стали ватными.

Он развернулся полностью.

Ростом он был под два метра. Волосы — черные, как смоль, спутанные и длинные, падали на лицо. Черты — резкие, высеченные, с высокими скулами, хищным изгибом бровей и твердым подбородком. Он был красив так, как бывает красив ураган или извержение вулкана — пугающе, величественно, не для смертных.

Но глаза... В них не было белка. Только бездонная, абсолютная тьма, в глубине которой мерцали и вспыхивали золотые искры, как далекие звезды в космической пустоте.

Он посмотрел на меня. Взгляд был физическим ударом. Тяжелым, давящим, сканирующим до костей. Я стояла в растянутой футболке с Микки Маусом и спортивных шортах, но чувствовала себя абсолютно обнаженной, разобранной на молекулы.

Он сделал шаг вперед — и врезался в невидимую стену.