Мой личный демонёнок

Глава 2

Спалось плохо. Я метался на кровати, но никак не мог вынырнуть из тяжёлого гнетущего кошмара. Сквозь зыбкую дремоту почувствовал, как кто-то склонился надо мной, услышал настойчивый шёпот:

— Эй, человек. Человечек! Ты спишь? Я замёрзла.

Я выхватил кинжал из-под матраса, вихрем подскочил с кровати и только потом сообразил, что это Сайбек-Нару. Глаза демоницы в темноте полыхнули алым. Она отпрыгнула от меня, как испуганная кошка, выставила обе руки, объятые багровым огнём. Раскалённые искры полетели на пол.

Я сел в постели и в ужасе вытаращил глаза.

— Ой, это я от испуга. — Нару тряхнула руками, пламя и алый отблеск исчезли.

Босая, в одной рубашке, достающей ей почти до колен, демоница бочком приблизилась ко мне.

Это что за хулиганские выходки? Нельзя в таком виде шастать перед незнакомыми людьми, тем более мужчинами! Разве ей не говорили?

Нару споткнулась и застонала.

— Какое скопище тут у тебя. Здесь же копыта отбросить можно. — Я скосил глаза на её ноги. Да нет же, обычные. — Я замёрзла, — повторила она. — Можно разожгу огонь? Могу с помощью колдовства создать небольшой пламень.

— Не надо, — медленно проговорил я, пытаясь не смотреть на девичьи голые ноги. — Завтра добуду нормальных дров, а пока на, возьми.

Я протянул ей моё одеяло, натянул штаны и рубашку, завернулся в куртку для тепла и улёгся обратно.

***

По привычке, оставшейся с деревенского детства, я проснулся перед рассветом. Сначала тешился надеждой, что мне привиделось и всё это был глупый сон, но занавеска, перегораживающая девчачий угол, говорила об обратном. Я повертел в руках счастливую пуговицу, которую носил на шее на шнурке, немного успокоился. Прислушался — тишина.

Я поднялся по тёмной лестнице, ведущей из подвала во двор, и осторожно выглянул из полуразрушенной арки. Её громоздкий свод и разросшиеся кусты очень удачно скрывали вход в моё жилище. Утро выдалось совсем осеннее, зябкое и неуютное. По неприметному хозяйственному двору, окружённому глухими каменными стенами домов, расплывался промозглый туман. Жёлтая пичужка вспорхнула с высокой калитки на улицу.

Я поёжился и вернулся в стылую комнату. Из кучи мусора выудил гнилые деревяшки и затопил очаг. Но, конечно, для тепла этого не хватит, только-только воду подогреть.

Сонная Нару высунулась из-за занавески, с любопытством огляделась, щёлкнула пальцами. В её глазах заплясал уже знакомый красный отблеск, и вода в котелке тут же закипела.

— Ого! — восхитился я. — Удобно. Хочешь пить? — Я протянул ей горячую воду, чуть подслащённую остатками мёда.

«И мне-то как удобно! — не без удовольствия смекнул я. — Красные глаза — значит, колдует. Получается, пока не увижу рубинов в глазах, она не опасна».

— Благодарю. — Нару с наслаждением стала греть руки о горячую кружку. — Я проголодалась. Поутру мы всегда плотно завтракаем.

«Здесь так не получится», — с тоской подумал я.

Нару запнулась о сломанную ножку стула, валяющуюся на полу, и зашипела от боли.

— У тебя всё кругом валяется. Почему? Разве удобно жить фефёлой?

— Как жить? Впрочем, неважно. Мне не мешает, — отмахнулся я.

Нару потянулась поставить пустую кружку, и на неё свалилась полка.

— Начинаю догадываться, почему тебя не пускают в наш мир, — проворчал я и показал Нару на кровать. — Дабы не допустить массовых разрушений. Сиди тут, не шевелись, и ради бога, ничего не трогай. — Я уселся рядом с ней на стул. — Что нужно для исполнения моего желания?

— Поведай, с какими именно врагами ты хочешь расправиться.

— Со всеми. Или хотя бы с бароном Миндельбатом.

Нару недоумённо посмотрела на меня и склонила голову набок.

— Я не знаю, кто это. Расскажи мне всё.

— Ну слушай. — Я поёрзал, устраиваясь поудобнее. — Родился и вырос я в небольшой рыбацкой деревушке. Когда мне стукнуло шестнадцать, перебрался сюда, в Айрен, в поисках лучшей жизни. Лучшая жизнь всё не наступала, приходилось перебиваться мелкими заработками, жить на улице. Поголодал, послонялся около года туда-сюда, и подвернулась более-менее хлебная работёнка. Не то чтоб много зарабатывал, так, с голоду не помереть.

Наши богатеи любят безделушки, готовы продавать и покупать их за баснословные деньги. Различные картины, статуи, старинные книги, всякая древняя рухлядь, особенно именитых мастеров, ценятся очень высоко. Так вот, я наловчился разузнавать, где какая ценность у кого находится, и продавал эту информацию интересующимся, то одному, то другому. За сведения получал звонкую монету. Немного, но на жизнь хватало. Особенно если какая-нибудь мазня вдруг позарез требовалась нескольким богачам, и каждый готов был заплатить за весточку о ней.

Наконец, года два назад меня приметил барон Миндельбат — крупный коллекционер, любитель всякой древности и прочей чуши, готов за допотопную дребедень кучу денег отвалить. Он приметил, что я грамотный, это выгодно выделяло меня среди толпы охламонов. Барон периодически стал давать мне личные задания. Говорил, какие именно произведения искусства хотел бы иметь, я обыскивал город, разнюхивал, у кого они, а барон Миндельбат потом сам или через своих подручных договаривался о покупке. — Я почесал в затылке, подгоняя мысли. — А потом случилось вот что.