Мой личный дьявол из Блэквуд

Глава 5.2

Я замираю, превращаясь в слух, и всматриваюсь в лужайку, тонущую во тьме.

Сердце сжимается до боли, а затем срывается в галоп, гулко колотясь о рёбра.

Это не звук ремонта. И уж точно не шум ветра.

Инстинкт самосохранения вопит сиреной: «Уходи!». Я ведь искала выход из Блэквуда, тайную тропу для побега, а не способ вляпаться в неприятности такого масштаба, что они будут стоить мне не просто стипендии, но и здоровья. Моё тело напряжено, готово развернуться и исчезнуть в темноте.

Но ноги меня не слушаются. Сглотнув вязкую, горькую слюну, я, вопреки здравому смыслу, делаю шаг вперёд, сходя с асфальтированной дорожки.

Идти приходится достаточно долго, прежде чем в ночной тишине я снова слышу звук.

Бум.

Теперь он куда отчётливее: тяжёлый, влажный, будто кусок сырого мяса с силой швырнули на бетон.

Пауза, натянутая как струна.

Бум.

Сдавленный, короткий вскрик.

С каждым шагом картина обрастает жуткими деталями: хрип загнанного зверя, жалкий сломленный всхлип, низкий рык животной ярости, который тут же тонет в чужом гоготе.

Звуки приводят меня к странному архитектурному капризу, который меньше всего ожидаешь увидеть даже в таком месте, как Блэквуд – к небольшому каменному амфитеатру, утопленному в землю.

Место выглядит как декорация к мрачной античной трагедии, перенесённая в холодную реальность Новой Англии. Полукруг грубо отёсанных гранитных ступеней спускается в тёмный зев, к идеально ровной круглой площадке, вымощенной широкими плитами. Камень здесь не старый, но кажется потемневшим от времени и сырости. И, как всё в Блэквуде, он пугающе безупречен: ни единой заметной трещины, ни пробившегося сорняка.

Вокруг чаши чёрной стеной застыли высокие стриженые тисы, отрезая амфитеатр от остального мира. Здесь нет фонарей. Лишь бледная луна и яркое освещение южного корпуса за спиной подсвечивают его.

Днём, в тёплую пору, здесь, наверное, вдохновляюще заниматься или отдыхать. Но сейчас амфитеатр напоминает гладиаторскую яму. Или жертвенный алтарь.

Идеальная каменная ловушка, из которой нет выхода, если ты уже оказался внизу.

Как для того парня, зажатого в кольцо внизу.

Я пригибаюсь, чтобы тень слилась со ступенями, и с ужасом смотрю на сцену, от которой кровь стынет в жилах.

Их пятеро. Двое держат с обеих сторон стоящего на коленях избитого парня. Один застыл напротив него, ещё один – чуть поодаль, скрестив руки на груди.

Я щурюсь, пытаясь рассмотреть детали, и сердце делает болезненный, рваный кульбит.

Платиновые волосы, которые, кажется, сияют в темноте, точно маяк в непроглядном мраке ночи.

Итан Уайлд.

А на коленях перед ним тот самый парень, который несколько дней назад чуть не сбил меня с ног в аудитории. Тот, кому Калеб подставил подножку. Один из «бронзовых». Его голова запрокинута, взгляд прикован к скалящемуся Итану.

Внезапно Уайлд делает выпад вперёд. Его пальцы впиваются в лицо парня, накрывая его целиком, как паук ловит муху. Он стискивает пальцы с такой силой, что кожа под ними уродливо сминается, а губы превращаются в «рыбий рот».

Глаза, привыкшие к темноте, выхватывают выражение лица платинового гадёныша, и меня пробирает озноб. Итан выглядит... неправильно. Его движения резки, дёрганы, словно он находится под напряжением в тысячи вольт.

Он не просто зол. Итан в бешенстве.

Это ощущается кожей даже отсюда, с безопасного расстояния.

– Ты думал, я не узнаю, Тайлер? – Его голос рикошетит от каменных ступеней амфитеатра. В этих раскатистых интонациях сквозит чистое безумие. – Думал, сможешь развести грязь на моей территории и остаться незамеченным?

Итан рывком приближает лицо парня к своему, почти касаясь его носом, шумно вдыхает воздух.

– Я таких, как ты, за версту чую… – Каждое слово звучит как выстрел. – Гнилая дешёвка.

Он резко отпускает лицо Тайлера, но тут же с силой, унизительно тычет указательным пальцем ему в лоб. Голова бедолаги мотается назад, но он не смеет уклониться.

– Я… я не хотел… – мямлит Тайлер. Его голос ломается, срывается на сип при каждом новом тычке. – Уайлд, послушай… Я просто предложил… Она сама…

Итан смеётся. От этого короткого, лающего звука волоски на моих руках встают дыбом.

– «Она сама»? – передразнивает он, и улыбка сползает с холёного лица, уступая место ледяной ярости. – Ты, кусок дерьма, посмел к ней подойти? Ещё и смеешь открывать рот и говорить о ней?

– Она выглядела так, будто ей это нужно... – пытается оправдаться парень.

– Нужно? Ты решил, что можешь тянуть свои грязные лапы к тому, что принадлежит мне? И после этого остаться целым?

Итан делает короткий, едва заметный кивок своим шавкам.

Те реагируют мгновенно. Один перехватывает запястье Тайлера и рывком выкручивает ему руку. Тайлер дёргается, пытаясь вырваться, но второй наступает ему коленом на лопатки, вынуждая согнуться. Ладонь «бронзового» оказывается прижата к каменной плите, распластанная, как лягушка перед препарированием.