Мой личный кошмар

Глава 1.

Свет, мелькавший в проплешинах между пожелтевшими кронами, ярким пятном стекал с подоконника на потертый паркет. В воздухе витала пыль — белёсые, мелкие мошки кружили, то оседая, то снова взмывая вверх под напором неугомонного ветра, смешиваясь с запахом старых книг, чернил и горьковатого кофе из автомата, что назойливо гудел в конце коридора, словно остерегая каждого, кто проходил мимо. Студенты, заслышав глухие удары, поспешно ретировались — кто в аудитории, кто за угол, притворяясь внезапно увлеченными экранами телефонов. Все знали: когда Сон Тэхун берется за дело, лучше не вставать у него на пути. Она метнулась, не успев подумать. Просто кинулась вперед, дрожа от ярости и адреналина.

— Тебе что… по осени крышу сорвало? — выпалила Ёсико, запрокинув голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Тёмные глаза, цвета тягучего, горячего шоколада медленно опустились на неё, будто рассматривая мелкого, но очень назойливого зверька. Ёсико видела, как взгляд Тэхуна скользнул по ее носу, густо усыпанному веснушками, по линии губ, упрямо сжатых в тонкую линию, по розовеющим щекам и только затем он, наконец, вцепился глазами в её.

— Убирайся, — пророкотал его голос.

Но Ёсико не убралась. Вместо этого её тонкие пальцы вцепились в кожу его черной куртки, будто она могла удержать его. Тэхун вдохнул, шумно и глубоко словно пытаясь вобрать в себя витавший в коридоре страх и медленно наклонился, обжигая ее разгоряченную щеку дыханием.

— Ты понимаешь с кем говоришь? — его голос раздался прямо над ухом.

— Да! — она угрожающе сдвинула брови, принимая образ разъяренного воробья. — С переросшим детсадовцем, который думает, что кулаки решают всё!

Ее слова эхом прокатились по коридору, оседая в самых дальних углах. Спешившие в укрытия студенты замерли, позволяя тишине после ее слов висеть дольше. Ёсико шумно сглотнула под напором его взгляда.

— Ты хоть знаешь, кто я? — хмыкнул Тэхун.

— Знаю. Идиот.

Он рассмеялся, тихо и хрипло, словно давно не практиковался в этом и Ёсико невольно вздрогнула.

— Занятная… — протянул он и выпрямился, сбрасывая хватку ее пальцев с куртки. — Как тебя зовут, чертёнок?

Тэхун отточенным движением откинул челку со лба. Пряди, цвета медвежьей шерсти колыхнулись, открывая вид на густые брови.

— Ёсико. И запомни — если будешь драться, я буду орать. Громко.

— Угрожаешь? — уголок его рта дрогнул.

— Нет. Обещаю.

Она подбоченилась и мотнула головой, копируя его. Движение получилось слишком неловким — ее кудрявая прядь зацепилась за кончик носа. Ёсико быстро смахнула завиток ладонью. За спиной закряхтел паренек и она мельком обернулась на него через плечо. Кровь. Нос разбит, губа рассечена, бровь распухла.

— Уходи. — процедила она сквозь зубы.

Взгляд Тэхуна еще раз скользнул по ней, по сведенным в гримасе устрашения бровям, по горящим щекам и по сжатым пальцам в кулак.

— Ты серьёзно? — теперь в его голосе зазвучала искорка интереса, скрытая под толстым слоем из раздражения и недоумения.

— Абсолютно.

— И что ты сделаешь, если я откажусь?

— Закричу. — буркнула Ёсико.

— И?

— И… скажу, что ты приставал ко мне.

Грудной смех, громкий, как раскат грома прямо над головой, вырвался из его глотки и Ёсико сжала кулаки крепче, заставив себя остаться на месте. Звук стих, когда Тэхун провел рукой по лицу, смахивая мелкие морщинки смеха возле глаз.

— Чёрт… Ты хоть понимаешь, на что подписалась? — голос снова стал низким и глухим, словно он и не смеялся вовсе.

— Нет. — сдавленно выдохнула Ёсико. — Но мне плевать.

Тэхун наклонился, уперев ладони в колени, заглядывая в зелень ее глаз. И его лицо снова оказалось лишком близко, так, что ее окутало терпкостью кофе и горчинкой сигарет.

— Ёсико, да? — его дыхание пощекотало кожу.

— Да.

— Запомни меня.

Тэхун выпрямился и, — совсем не глядя на парня за ее спиной, — шагнул прочь, скрываясь за поворотом ведущим в восточное крыло. Тишина, осевшая в коридоре после Сон Тэхуна, была осязаемой, плотной субстанцией, наполненной замершей в медовых лучах пылью и отзвуком отгремевшей бури. Ёсико сжала ремень рюкзака так, что свело пальцы, пытаюсь усмирить грохочущее в ушах сердце. Ветер скользнул внутрь, заставляя частички в воздухе взмыть вверх и она, вздрогнув от касания прохлады к раскаленным щекам, наконец перевела взгляд вниз. Парень съежился, в попытке слиться с шершавой поверхностью штукатурки. Ёсико шумно выдохнула и сделала осторожный шаг навстречу, — ноги все еще плохо слушались, отказываясь подчиняться, словно налитые мягким желе скопившемся в коленках. Кеды беззвучно коснулись паркета, испещренного мелкими рубинами темных пятен.

— Держись. — Ёсико медленно опустилась на колени перед ним. Её голос прозвучал тихо, но твёрдо заставляя парня опустить защищавший лицо локоть. Его глаза, широкие от боли и немого вопроса, наконец поднялись, встречаясь с ее взглядом, но она не стала дожидаться разрешения. Пальцы, тонкие и удивительно ловкие сейчас — когда надо было действовать — расстегнули рюкзак. Оттуда, из хаоса розоватых конспектов, нелепых ручек с мордочками животных на колпачках и бессчетного количества стикеров с сердечками, она извлекла пачку влажных салфеток в яркой упаковке, пахнущих свежестью и бутылочку с водой.

— Голову назад, — скомандовала она, и пальцы коснулись подбородка, поправляя положение головы. Парень вздрогнул, но не сопротивлялся. Ёсико принялась за работу, напоминающий странный, молчаливый ритуал. Она смочила салфетку, пара капель воды упала на испачканную кровью кожу, смывая алые подтеки, обнажая синеватые следы будущих синяков.

— Вот, прижми. — пальцы свернули чистый лоскуток салфетки в аккуратный тампон и поднесли к его носу. Взгляд скользнул на распухшую губу, на ссадину у брови. — Сейчас.

Из кармана она достала пластырь с крошечными розовыми кроликами. Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки Ёсико осторожно прилепила его на самую глубокую ссадину между бровью и левым глазом.