Мой личный монстр

Глава 1. Первая встреча

Павел

Холодный осенний дождь хлестал по стеклу «Лексуса», пока я выруливал с оперативной стоянки после ночного рейда. Восемь часов в бронежилете, запах пороха, крови и страха чужих. Трое в наручниках, два кило героина, стволы. Никто не пикнул. Капитан Павел Добровольский, ФСБ, отдел по борьбе с оргпреступностью. Для коллег — ледяной ублюдок. Для начальства — машина. Для себя — волк, который давно забыл, каково это — хотеть кого-то по-настоящему.

Я захлопнул дверцу, и ветер сразу вцепился под куртку, обжигая кожу. Москва ещё спала в сером тумане, а я уже чувствовал, как адреналин уходит, оставляя внутри пустоту. И голод. Не по еде. По чему-то живому. Горячему. Запретному.

Кофейня «Утро в чашке» была в двух кварталах. Я зашёл, потому что не хотел возвращаться в свою пустую берлогу на двадцатом этаже. Звонок над дверью звякнул, как выстрел в тишине. Тепло ударило в лицо. Аромат свежемолотого кофе, карамели и… её.

Она стояла за стойкой.

Время остановилось.

Шатенка с дикими, непослушными кудрями, которые выбивались из хвоста, будто сами хотели, чтобы их схватили. Глаза — тёмный мёд, в котором плавали золотые искры. Но именно в этот момент я увидел в них то, чего не должен был видеть: одиночество. Такое же, как у меня. Только её было чище. Губы — мягкие, чуть приоткрытые, будто только что шептала чьё-то имя в темноте. Белая рубашка обтягивала грудь так, что я сразу представил, как расстёгиваю её одним движением, как мои ладони ложатся на тёплую кожу, как она выдыхает мне в шею. Чёрный фартук подчёркивал талию, бёдра. Бейджик на груди: «Мария».

Я хотел её сразу. Жёстко. До дрожи в пальцах. Член мгновенно налился тяжестью, стало больно в джинсах. Я представил, как хватаю её за этот хвост, прижимаю лицом к стойке и вхожу одним резким толчком, пока она не начнёт дрожать и шептать моё имя, даже не зная, как меня зовут.

Наши взгляды столкнулись. Её глаза расширились на секунду — и в них мелькнуло что-то… любопытство? Страх? Или то же самое электричество, что ударило меня в пах?

— Доброе утро, — произнесла она. Голос мягкий, с лёгкой хрипотцой, как будто только что стонала во сне. Улыбка — солнечная, опасная. — Что будете?

Я молчал дольше, чем следовало. Сердце, которое восемь лет не сбивалось даже под пулями, теперь колотилось где-то в горле. Я представил, как хватаю её за этот хвост, прижимаю к стойке и вхожу резко, глубоко, пока она не начнёт дрожать и умолять не останавливаться.

— Двойной эспрессо. Без сахара, — выдавил я наконец. Голос вышел низким, грубым.

Её пальцы — тонкие, без лака — быстро пробежали по кассе. Она повернулась к кофемашине, и я позволил себе смотреть. Как она наклоняется, как ткань рубашки натягивается на лопатках, как бёдра слегка покачиваются. Запах её кожи пробился сквозь кофе — свежий, фруктовый, как спелый персик после дождя. Я хотел зарыться лицом в её шею, вдохнуть глубже и оставить там метку зубами.

«Она слишком молодая. Слишком чистая. Студентка, мать твою. А я — тот, кто ломает таких, как она, за пять минут допроса».

Но это только разожгло. Грязные мысли полезли одна за другой: как она стоит на коленях передо мной в этой же кофейне после закрытия. Как я заставляю её смотреть мне в глаза, пока беру её рот. Как она кончает, впиваясь ногтями в мою спину, и шепчет моё имя, как молитву.

Она протянула стаканчик. Пальцы почти соприкоснулись. Тепло её кожи обожгло меня даже через миллиметр воздуха. Я поймал её взгляд — она покраснела. Легко. Красиво.

— Всё в порядке? — спросила она, чуть наклонив голову. — Вы так смотрите…

Я улыбнулся. Той самой улыбкой, которую использовал, когда ломал людей на допросах. Холодной. Контролируемой.

— Идеально, Мария.

Её имя из моих уст прозвучало как приказ. Она закусила губу — совсем чуть-чуть, но я заметил. И запомнил. Это движение я потом буду прокручивать в голове, когда буду дрочить в своей пустой квартире, представляя, как эта губа кровоточит от моих укусов.

— Хорошего дня, — прошептала она.

Я вышел. Дождь хлестнул по лицу, но я всё равно горел. Сел в машину, поставил стаканчик в держатель и сразу открыл приложение. База ФСБ. Быстрый запрос. Мария Александровна Ковалёва, 22 года. Студентка. Подработка в кафе. Съёмная однушка в соседнем доме. Кот. Чистая. Абсолютно. Бывший — мелкий мошенник, уже почти отсидел. Я сохранил всё: адрес, маршрут, соцсети, номера. Пальцы двигались привычно, как когда я вбивал координаты для штурма.

Машина тронулась. Дворники работали ритмично, а я уже представлял, как ночью поставлю камеру в её подъезде. Маленькую. Невидимую. Чтобы видеть, как она раздевается после душа. Как вода стекает по её телу. Как она ложится в постель одна и, может быть, думает обо мне.

Дома меня встретила тишина. Двадцатый этаж, панорамные окна, пустота. Я скинул куртку, ботинки. Запах операции всё ещё держался на коже — порох, пот, чужая кровь. Прошёл на кухню, поставил её кофе на стол. Сделал глоток. Горько. Как я.

Компьютер включился. Я открыл полную базу. Уровень «А». Родители, друзья, привычки. Фото из её профиля: она в лёгком сарафане на даче, босиком, волосы распущены, солнце в глазах. Я увеличил. Груди под тонкой тканью. Бёдра. Я представил, как прижимаю её к этой же траве, как раздвигаю ей ноги и вхожу медленно, чтобы она почувствовала каждую секунду.

Ревность вспыхнула, когда я увидел фото с каким-то парнем из универа. «Завтра сдаём вместе?» Я сжал челюсть так, что хрустнуло. Если он хоть пальцем её тронет — я найду способ. Неофициально.

Я встал, прошёлся по комнате. В спальне зеркало отразило меня: высокий, широкоплечий, короткостриженый, мне всего тридцать два. Глаза — серые, пустые. До сегодняшнего утра.

Вернулся к экрану. Открыл её сторис. Она с котом. Улыбается. «Солнышко сегодня решил, что моя клавиатура — его личный коврик». Я провёл пальцем по экрану, будто касался её щеки.

«Ты моя, Мария. Даже если сама ещё не знаешь».