Мой личный сезон дождей

1

Солнечный луч, наглый и по-весеннему острый, пробился сквозь щель в плотных шторах и ударил Юне прямо в глаз. Она застонала, натягивая одеяло на голову, но было уже поздно. Сон, в котором она гуляла по идеальному саду эпохи Чосон, безвозвратно растворился, оставив после себя лишь легкое чувство сожаления.

Рука привычным жестом потянулась к тумбочке в поисках телефона. Пальцы нащупали холодный пластик, Юна прищурилась, глядя на экран, и сердце ухнуло куда-то в район желудка.

Восемь часов двенадцать минут.

— Проклятье! — вырвалось у нее.

Она подскочила на кровати, путаясь в одеяле, и кубарем скатилась на пол. Будильник, который должен был прозвенеть еще полтора часа назад, предательски молчал. Экран предательски мигал иконкой разряженной батареи. Юна заметалась по крошечной комнате, которую снимала на пару с вечно пропадающей на подработках соседкой.

Сегодня был не просто день. Сегодня было распределение тем курсовых проектов у профессора Кима.

Профессор Ким, которого за глаза студенты факультета ландшафтного дизайна называли не иначе как Железный Дровосек, не терпел двух вещей: отсутствия фантазии и опозданий. Опоздать на его пару означало автоматически получить самую скучную, самую безнадежную тему для проекта. А для Юны этот проект был вопросом выживания. Если она не получит высший балл, она лишится стипендии. А без стипендии ей придется вернуться в свой маленький провинциальный городок, навсегда забыв о мечте создавать парки, в которых люди могли бы находить покой.

Она натянула любимые потертые джинсы, схватила первую попавшуюся чистую футболку — белую, с едва заметным пятнышком от кофе на рукаве — и набросила сверху объемный кардиган крупной вязки. Времени на макияж не было от слова совсем. Юна лишь пригладила непослушные каштановые волосы, стянув их в небрежный пучок на затылке, и схватила с рабочего стола тяжелый пластиковый тубус с черновиками.

В коридоре она влезла в кеды, накинула на плечо холщовую сумку, набитую карандашами, линерами, скетчбуками и красками, и вылетела за дверь, едва не забыв ее запереть.

Утренний Сеул встретил ее оглушительным шумом, запахом выхлопных газов и ароматом свежей выпечки из пекарни на первом этаже. Весна в этом году выдалась ранней и на удивление теплой. Деревья вдоль тротуаров уже покрылись нежной зеленой дымкой, а небо было таким пронзительно-голубым, что на него больно было смотреть. Идеальная погода. Погода, которая совершенно не соответствовала панике, бушующей в душе Юны.

Она бежала к станции метро, лавируя между спешащими на работу офисными служащими в строгих костюмах и неторопливыми пенсионерами. В вагоне метро, зажатая со всех сторон толпой, она пыталась выровнять дыхание. Тубус больно упирался в ребра, ремень сумки натирал плечо, но Юна не обращала на это внимания. В голове крутились варианты тем. Только бы не «Озеленение придомовых территорий в спальных районах». Только бы что-то, связанное с традиционной архитектурой. Она обожала старые корейские сады, их философию, их умение вписывать природу в жизнь человека, не разрушая ее первозданной красоты.

Когда поезд наконец выплюнул ее на станции «Университет искусств», до начала пары оставалось ровно семь минут.

Юна неслась по залитому солнцем кампусу, не замечая ни цветущих клумб, ни стаек студентов, лениво попивающих айс-американо на скамейках. Главный корпус — огромное здание из стекла и бетона, в котором отражалось весеннее небо, — возвышался впереди, как неприступная крепость.

Легкие горели, во рту пересохло. Она влетела в стеклянные двери, и ее тут же оглушил гул сотен голосов.

Холл первого этажа напоминал растревоженный улей. Именно здесь, на огромной электронной доске расписаний, сегодня должны были вывесить списки пар для курсового проекта. Профессор Ким обожал этот садистский метод: он сам формировал пары, объединяя студентов с совершенно разными стилями, чтобы посмотреть, как они будут выкручиваться.

Юна остановилась, тяжело дыша. Перед доской стояла плотная стена из спин, рюкзаков и тубусов. Пробиться туда казалось невыполнимой задачей. Но выбора не было. Ей нужно было узнать номер аудитории, куда перенесли занятие, и имя своего напарника.

Она перехватила тубус поудобнее, прижала его к груди, словно щит, и шагнула в толпу.

— Простите… извините, мне только взглянуть… пропустите, пожалуйста, — бормотала она, протискиваясь между студентами.

Кто-то недовольно цокал языком, кто-то отступал в сторону, бросая на нее раздраженные взгляды. Воздух в холле был спертым, пахло дорогим парфюмом, кофе и влажной шерстью — многие были в весенних пальто. Юна чувствовала, как по спине катится капелька пота. Ей оставалось преодолеть еще пару метров.

И тут она почувствовала это.

Сначала изменился воздух. Духота и запахи толпы внезапно исчезли, сменившись резким, пронзительным холодом. Таким холодом веет от открытой дверцы старого морозильника или от глубокого колодца в жаркий день. Это был запах озона, мокрого камня и надвигающейся грозы. Запах петрикора — земли после дождя, хотя на улице сияло солнце.

Юна инстинктивно поежилась. Она подняла голову и поняла, что толпа впереди нее ведет себя странно. Студенты не просто стояли плотной стеной — они образовали идеальный полукруг, оставляя в центре абсолютно пустое пространство. Зону отчуждения радиусом в пару метров. Люди жались друг к другу, лишь бы не пересекать невидимую черту.

В центре этой пустоты стоял он.

Юна замерла, забыв о том, что куда-то спешила. Она училась здесь второй год, знала в лицо почти всех на своем потоке, но этого парня видела впервые. И она была уверена: такую внешность забыть невозможно.

Он был высоким. Настолько высоким, что возвышался над толпой, как одинокая скала над морем. На нем была простая черная водолазка, плотно облегающая широкие плечи, и темные брюки. Никаких логотипов, никаких ярких деталей, но ткань и крой кричали о баснословной стоимости этих вещей.

Но поражало не это. Поражало его лицо. Оно казалось высеченным из бледного, холодного мрамора. Острые, высокие скулы, прямой, аристократичный нос, упрямая, жесткая линия подбородка. Черные, как смоль, волосы были слегка растрепаны, несколько прядей падали на лоб, контрастируя с неестественно бледной кожей.

Он стоял абсолютно неподвижно. Руки спрятаны в карманы брюк. Он не смотрел на электронную доску, не смотрел на людей вокруг. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь толпу, сквозь стены здания.

От него исходила аура такого абсолютного, всепоглощающего равнодушия и холода, что Юне на секунду стало страшно. Это было не высокомерие богатого студента. Это было нечто иное. Словно он принадлежал другому миру, а здесь оказался по нелепой случайности и теперь просто ждал, когда эта пытка закончится.

Студенты вокруг перешептывались, бросая на него вороватые взгляды, но никто не смел заговорить или подойти ближе. Тишина вокруг него звенела, как натянутая струна.

Юна завороженно смотрела на его профиль. Как художник, она не могла не отметить идеальные пропорции его лица. Как человек — она чувствовала непреодолимое желание сделать шаг назад.

Но сзади напирала толпа. Какой-то первокурсник с огромным рюкзаком, пытаясь разглядеть расписание, резко дернулся вперед и со всей силы толкнул Юну в спину.

Она не ожидала удара. Ноги в кедах скользнули по гладкому кафелю. Юна взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но тяжелый тубус перевесил.

Время замедлилось.

Она видела, как тубус вырывается из ее пальцев. Как пластиковая крышка, издав звонкий щелчок, отлетает в сторону. Как белоснежные листы ватмана, над которыми она корпела последние три ночи, медленно, словно осенние листья, планируют на грязный пол.

Холщовая сумка соскользнула с плеча. Молния, которую она в спешке не застегнула до конца, разошлась. В воздухе мелькнули карандаши, ластики, набор дорогих линеров.

И маленький пузатый тюбик с акриловой краской.

Юна падала вперед, прямо в ту самую зону отчуждения, прямо к ногам ледяного незнакомца. Она больно ударилась коленями о кафель, инстинктивно выставив вперед ладони.