Мой Лин

Пролог

Невольничий рынок располагался недалеко от набережной. Там, где у большой пристани все время летал Белый туман и открывал портал в человеческий мир. Именно из портала являлись корабли и катера, нагруженные товарами из мира людей. Туда же уплывали лодки.

Высокие ограды, чудом оставшиеся в этом месте, прятали за собой тенистые сады из старых деревьев. И под порывом тёплого ветра с реки сорвался белый цвет. Кружились приятным вихрем лепестки цветущих яблонь и вишен, неощутимой красотой ложились на широкие плечи, идущего к невольничьему рынку, незнакомца.

Было шумно и многолюдно. Город за последние годы разросся, появился вновь на руинах, восстал из пепла. Когда-то город Олений до основания разрушили волки. Страшное племя. Сейчас их осталось совсем мало.

Так что вряд ли это был волк.

Нет-нет, этот оборотень не мог быть волком. Волки носа своего не сунут в город оленей. Ну то, что этот оборотень в облике человека был хищником – это однозначно.

Работорговец – заяц преклонного возраста, тоже в облике человеческом внимательно смотрел на посетителя. Его узкие плечи подрагивали. Он морщил лицо с мелкими чертами. И в длинных седых волосах то и дело появлялись заячьи уши. Внимательно смотрел на незнакомца, но по привычке своей торговой – улыбался.

Хищник пришёл. Медведи крупные, а этот высокий, поджарый. Котолак ли?

Кот. Глаза синие, нос длинный и тонкий с небольшой горбинкой, пасть широкая. Нет, по-человечески меркам очень даже импозантный тип. Вон оленихи, как оглядывались, нравился. Но веяло от него чем-то холодным. Не дружелюбным.

Гладко выбритое лицо, зачёсанные тёмные волосы. Под чёрным свитером белая рубашка, накрахмаленный воротничок торчал сверху. Закатанные рукава с белоснежными манжетами. И браслет на запястье кожаный, неизвестно, что написано на каком-то непонятном языке, старославянском, что ли? Чёрная юбка из грубой ткани, как у всех оборотных, чтобы не спадала во время оборота, пояс широкий на нем ножи в ножнах, сумки. Рюкзак походный закинут за широкие плечи.

И взгляд шарил, рыскал – холодный, хищный, плотоядный. Опасный.

Кто ещё мог сюда прийти? На змея точно не походил, теплокровный. Из хищников только гарпии появились, но гарпии все кареглазые, синеглазых у них не было.

А вдруг шакал? Вряд ли, давно не видели такое племя.

Заяц потёр руки и направился к посетителю, в это раннее утро, первому.

У высокой каменной ограды было выделено место. Там стояли площадки – настил, сбитый из досок. На нём клетки и что-то вроде деревянного дивана, на котором расположился единственный раб в облике человека. Остальных работорговец продавал животными.

Первыми стояли два тура. Это огромные быки. Беспрерывно жевали сено. Очень послушные, понятливые. Но не перекидывались в людей, увязли в обороте, так и остались. Им было приятней быть зверями. Этих двух купят сегодня же фермеры, на них удобно пахать. С ними всегда можно договориться. Такая скотина, застрявшая в обороте, всегда ценилась.

Стоял олень. Тоже понятливый, тоже не перекидывался, проданный соседями за долги. Наверное, навсегда остался в образе животного. Тоже запросто купят и будут ценить.

Дальше стояла небольшая клетка, закрытая на замок. В клетке, казалось бы пусто, но если присмотреться, там, во мраке к стенке прижалась и дрожала, маленькая самка волка. Девчонку поймали в мире людей и насильно привезли в мир оборотней, она приняла свой оборот и обратно никак не могла перекинуться. Оставалось только продать.

Тут же стояли три оленихи. Красивых заяц продал днём ранее, а эти страшные, но молодые. Кто-то мог купить домой себе. Для помощи в хозяйстве или для секса. Каждая из них могла обернуться женщиной, но пока что стояли в стойле. И так же, как остальные, жевали сено.

На последнем настиле тот самый деревянный диван, на нём разложился змей морской в облике сухого старика. Кожа его бледная, частично покрыта сине-зелёной чешуёй. Чешуя на солнце чесалась, и работорговец время от времени отпускал змея в реку искупаться.

— От змея очень много пользы, — сказал заяц хищнику, который внимательно рассматривал старика. — Сколько раз в реку не войдёт, обязательно с рыбой вернётся. Сам себя кормит и хозяев может накормить. Недорого прошу. Он сам напросился, а ему деваться некуда. Хочет здесь жить, а жить нигде.

Оборотень-змей тоже в юбке, сел, подогнув под себя одно колено. Оголил ступню, между пальцами перепонки. Посмотрел светло-зелёными, но выцветшими глазами с вертикальным зрачком на незнакомца. Кивнул ему. Покупатель кивнул в ответ и отошёл в сторону.

В замершем городе с пристани только слышались голоса. А здесь дыхание зверя. Тяжёлая юбка шелестела при ходьбе.

Заяц уже побаивался. Нет, не сможет хищник напасть, да и смысл нападать, всё-таки здесь оборотни ходили людьми.

Заяц очень сильно нервничал, достал платок из кармана своей юбки и вытер пот со лба. Поджимала губы, выпячивал их. Шёл следом за посетителем. Кроме того, что он видел хищника, он ещё знал наверняка: у этого оборотня было много золота.

Опасностью веяло откровенно.

И, конечно же, как и предполагал заяц, незнакомец остановился напротив клетки с волчицей.

— Первый оборот и вылезти из него не может. А хотели девицей продать, красивая, — сразу же сказал работорговец, наблюдаю за реакцией.

Волк мимо волчицы не пройдёт. Он бы наморщился от злобы или жалости, или хоть что-то выдал, но лицо у хищника не дрогнуло. Мужчина смотрел сквозь темноту клетки, где дрожала маленькая животина. Она была похожа на сгоревшую кипу бумаг. Пепел, сажа. Одно дуновение и пропадёт. Шерсть лохматая, сама будто призрак.

— Вот её вещи, — сказал заяц, указывая на доски у клетки.

У решётки лежал рюкзак, синие джинсы, голубая кофта на пуговицах, кожаная курточка и мотоциклетный шлем.

— Если какой колдун купит, насильно перекинет обратно в девицу. Ох, и красавица! Такую не найдёшь нигде. Но у нас, — заяц хитро прищурился, наблюдая за покупателем, — могут купить, чтобы шкуру снять. Многим охота волкам отомстить, хоть так.