Мой лишь наполовину

Глава 9.

Тянусь за салфетками, что лежат на полке у зеркала. Вытираю слезы. Всхлипываю.

На душе невыносимо паршиво. Хочется забиться куда-нибудь как можно подальше и просто побыть в тишине. Не знаю, на час или, может, на пару лет.

Перед глазами всё снова расползается. Так быстро и основательно, что это даже пугает.

Опускаюсь на бортик джакузи. Прижимаю очередную сухую салфетку к лицу. Проваливаюсь в свою боль.

Слышу шаги за дверью.

Замолкаю. Не двигаюсь.

Эти шаги я узнаю из сотни тысяч других. Правда, не знаю, что чувствую, слыша их: облегчение или тревогу.

Ян молча заходит в ванную комнату. Находит меня взглядом. Всё еще кажется немного сердитым.

— Я ничего не говорила твоей матери, — выдавливаю.

Не хочу быть виноватой в том, чего даже не собиралась совершать.

Ян ничего на это не отвечает. Он подходит ко мне и с легкостью поднимает на руки. Я немного пугаюсь. Крепко хватаюсь за него, обвиваю руки вокруг шеи.

Меня снова душат слезы. Снова плачу. Тихо. Но чувствую, как промокает ткань рубашки на плече у Яна.

— А где родители? — шепотом спрашиваю, когда мы оказываемся в нашей спальне.

— Уехали.

Понятно.

Ян их просто выпроводил. Чувствую себя неловко из-за этого. Нельзя так с родными, но Ян придерживается иного мнения. Всегда оставляет небольшое расстояние между нашей семьей и нашими родителями, чтобы они не вмешивались лишний раз.

Он усаживает меня на кровать, сам присаживается на корточки и опускает ладони мне на колени. Я чувствую их тепло даже сквозь тонкую ткань домашних брюк.

Кожа покрывается мурашками. Рассматриваю длинные пальцы, узоры ярко выраженных вен.

— Мира, посмотри на меня.

Закусываю губу. Поднимаю взгляд.

Ян внимательно смотрит на меня, неторопливо поглаживает большими пальцами мои колени. Это движение успокаивает меня и в то же время — волнует. Волнует своей интимностью.

— Что случилось?

Из меня снова невольно вырывается всхлип.

— Всё дело в них, Ян. В этой женщине и ее… вашем с ней ребенке.

Замолкаю. Пытаюсь справиться с эмоциями. Мне просто плохо. Очень-очень плохо.

— Твои родители познакомятся с ним. Полюбят. Будут просто в восторге от него. А я… Мне… Наш ребенок…

Мне так и не удается закончить. Замолкаю и снова опускаю голову. Старая рана, которая давно зарубцевалась, снова начинает нестерпимо ныть.

— Я боюсь, что в один момент вдруг осознаю, что лишняя здесь, — признаюсь скороговоркой и зажмуриваюсь.

Чувствую, как слезы крупными горячими горошинами скользят по щекам, собираются на подбородке и падают.

Ян убирает с моих колен руки. Чувствую, что он садится рядом.

— Не будет такого. Никогда.

— Разве? Я же знаю, как твои родители хотят внука. А я не могу им этого дать.

— Ты им ничего не должна. Пусть хотят. Мне плевать. Если из-за этого отец или мать к тебе станут хуже относиться, я сведу наше общение к минимуму. Ты не должна потакать чужим прихотям.

— Но должна смириться с тем, что ты будешь проводить время со своим сыном.

Поднимаю голову. Смотрю на Яна. Он сидит так близко-близко. Я даже вижу узоры его радужек. Вижу каждую морщинку.

— Я не могу сделать так, чтобы его не было. И прятаться от собственного ребенка как гребаный трус — тоже не могу.

— А мне что делать, Ян?

— Ты не будешь пересекаться с ребенком. Я не привезу его в наш дом. Буду встречаться с ним на нейтральной территории. Наша с тобой жизнь — отдельно. Моя и сына — отдельно. Это единственный компромисс, который могу тебе предложить.

Мой муж станет моим лишь наполовину.

Резко поднимаюсь с кровати и отхожу к окну. Внутри зреет буря. Я злюсь. На себя. На Яна.

На себя, потому что эмоции несут меня быстрей, чем удается их затормозить.

На Яна, потому что он не оставляет мне выбора.

Поворачиваюсь к нему спиной. Обнимаю себя за плечи. Тупо смотрю в окно, но ничего не вижу.

Ян подходит ко мне. Обнимает своими огромными крепкими руками. Прижимает к себе.

— И как часто вы будете видеться? — спрашиваю и слышу, как дрожит мой голос.

— Пару раз в неделю.

Пару раз… Это ведь не так уж и много. Но я всё равно боюсь, что могу не справиться.

Так и хочется спросить, будет ли она вместе с ними во время этих встреч. Боюсь узнать ответ. Но вариться в неопределённости еще хуже.

— А она…?

— Ее не будет, — не дает мне договорить Ян.

Тихо выдыхаю. Осторожно поворачиваюсь к нему лицом. Ян стоит чуть склонившись, перемещает руки мне на талию.

— Наша семья зависит только от нас, Заяц. Не позволяй другим в нее проникать.

— Они сами это делают.

— Значит нужно укреплять позиции. У нас с тобой всё хорошо. С остальным дерьмом я уже сам разберусь. Для меня главное, чтобы тебя не шатало из-за надуманных проблем или опасений.

— Я просто боюсь нас потерять, — признаюсь и беспомощно утыкаюсь лбом в грудь Яна.

Его рука ползет выше, гладит по волосам, опускается мне на щеку. Поднимаю голову. Знаю, что Ян не скажет что-то вроде: «не потеряешь». Это слишком сентиментально для него.

Все ответы и обещания я нахожу в его взгляде, в объятиях.

Я по-прежнему для него важна, ценна и по-своему любима.

Ян смотрит на меня с задумчивостью, затем склоняется и целует. Неторопливо. Без привычного голода и агрессии. Дает мне право самой выбрать, чего я хочу.

Отвечаю. Еще чувствую на губах соль своих слез. Ян забирает ее. Крепче прижимает к себе. Затем резко поднимает. Я тут же обнимаю его талию ногами.

Втягиваю воздух. Целую. Люблю. Смелею. Затыкаю рты своим страхам.

Я справлюсь. Попытаюсь справиться.

Снова оказываюсь на кровати. На этот раз верхом на Яне. Он целует-целует меня. Обнимает. Раздевает. Теперь чувствую его привычный голод. Ему меня мало. Мне мало его. Так по кругу. Уже столько лет подряд.

Дурочка. Неужели и впрямь поверила, что могу в один момент стать Яну ненужной?