Мой лучший подарок

Глава 3

Они вышли на улицу почти одновременно: она из университета и он из своего ПТУ, что было странно, потому что расписание звонков у них не совпадало. Вадим был, на удивление, один. Привычным движением сунул в рот сигарету, прикурил и медленно пошел в сторону общежитий.

«Сейчас или никогда», — поняла Уля.

Она быстро зашагала в его сторону, стараясь не поскользнуться, а потом уже почти бежала, потому что, несмотря на кажущийся расслабленным ритм его походки, шел он довольно быстро, и неспортивной Уле в красивых, но неудобных ботинках догнать его было непросто.

— Эй, стой!

— Че?

Он резко остановился и развернулся к Уле. Густые брови сошлись у переносицы, темные глаза смерили ее недобрым настороженным взглядом.

— Ты мне?

— Те-тебе, — задыхаясь после бега, с трудом выговорила она.

— А ты блин ваще кто? — задал он закономерный вопрос.

— Студентка. Из университета, мы учимся рядом.

— И?

— Меня Уля зовут.

— Ну охереть теперь. И че дальше?

Он был весь какой-то непрошибаемый, закрытый со всех сторон, и все Улины слова и робкие улыбки скатывались с этой брони, как капли дождя с водонепроницаемой куртки. И вот как сейчас обратиться к нему со своей странной просьбой? Улю от стыда бросило в жар: щеки запылали, спина предательски взмокла. Но отступать было некуда. Она ведь все равно уже с ним заговорила.

— Я хотела…хотела попросить тебя помочь. Нам для новогоднего концерта нужно выпилить кое-что, ну из фанеры, а я видела, что ты учишься тут…ну и наверное умеешь…работать руками. То есть с деревом…то есть…

— То есть я сраный тупой ПТУшник, который только и может, что работать руками, — нехорошо ухмыльнулся он.

— Нет! — перепугалась Уля. — Я не это имела в виду! Просто у нас никто не умеет, даже инструментов ни у кого нет. Скажи, ты мог бы сходить со мной в университет и выпилить костер? Фанера есть, рисунок нарисован, нужно просто…

— Иди нахер, — коротко предложил он.

— Пожалуйста!

Она попыталась в последний раз пробиться к нему.

— Я…я могу заплатить! За работу! Сколько ты хочешь? — Уля судорожно прикидывала, есть ли у нее с собой наличка и как много. В крайнем случае можно было бы пойти и снять с карты, там около пяти тысяч лежало.

Услышав про оплату, он напрягся и подобрался, став похожим на дикого зверя — только что шерсть на загривке дыбом не встала.

— Засунь себе свои деньги в задницу, — выплюнул он. — Мне не нужны никакие подачки.

— Ну просто так помоги, если не нужны.

— Вот мне делать больше нехер.

— Но…

— Так, кукла, — зло рыкнул он, и его темные глаза опасно сверкнули, — вали отсюда, пока не огребла. Не собираюсь я помогать ни тебе, ни твоему вонючему университету, усекла?

Дальше еще было про толстую задницу, тупую башку и все это матом, но Уля уже не слушала. В горле стоял жесткий колючий комок, словно она проглотила подушечку с иголками, и теперь та колола изнутри своими острыми стальными вершинками. От этого было так больно, что хотелось плакать. Очень хотелось.

«Не при нем, только не при нем», — твердила себе Уля, чувствуя, как под ресницами вскипают горячие слезы, но все же не удержалась и некрасиво всхлипнула прямо ему в лицо, прежде чем успела развернуться и быстро зашагать в противоположную сторону.

Куда? Неважно. Хоть куда. Подальше отсюда.

На морозе слезы быстро застывали и царапали лицо, но Уля этого не замечала. Шла, обхватив себя руками, и горько ревела — от обиды, от беспомощности, от всеобщей тотальной несправедливости.

— Эй! Блин, как там тебя. Стой! Стой!!!

Его крик резанул по ушам, и она вдруг испугалась. Мало ли что он хочет сделать, ведь сам угрожал, что она огребет.

Уля побежала быстрее, проскочила дорогу на красный свет, едва не оказавшись под колесами проезжающей машины, и помчалась к парку. Там много людей, там он ей ничего не сделает.

От страха она даже перестала замечать и свой лишний вес, и неудобные ботинки. Бежала, как в последний раз.

— Стой, дура! — раздалось в подозрительной близости от нее, чужое дыхание обожгло шею, и в следующую секунду Улю жестко перехватили поперёк груди, ловко сделали подсечку, и она вместе со своим противником кубарем покатилась в сугроб.

Отплевавшись от снега, который набился в рот, она села. Напротив нее оказалось лицо Вадима — выражение обеспокоенности на нем смотрелось странно и как-то чужеродно.

— Ты че? — спросил он грубовато.

— А ты че? — огрызнулась в ответ Уля, которая от пережитого страха и внезапного падения вдруг забыла о том, что она должна его стесняться.

— Ты реветь вдруг начала. Я подумал, что случилось че, решил догнать, — объяснил он, продолжая внимательно на нее смотреть.

— Ты обидел меня, вот я и расплакалась, — буркнула Уля, представив, как она сейчас выглядит со стороны — опухшая, с красным носом и потеками слез на лице — и ужасно от этого расстроившись.

— Чем обидел-то, слышь? — искренне удивился он. — Я ж ниче тебе не сделал.

— Ты очень грубо разговаривал со мной.

— А ты значит неженка? — усмехнулся он, но прозвучало это почему-то необидно.

— Я обычная. — Уля поерзала, чувствуя, что от снега начала промокать юбка на попе. Надо было поскорее вставать. Вот только как это сделать, чтобы не выглядеть похожей на неуклюже переваливающийся мешок картошки?

— Вставай. — Вадим, будто прочитав ее мысли, протянул ей руку. Секунду поколебавшись, Уля приняла помощь. Он сразу сильно дернул ее на себя, и Уля мгновенно оказалась на ногах. Ладонь у него была жесткой и горячей, очень приятной на ощупь, её не хотелось отпускать. Так Уля и стояла, вцепившись в Вадима, но и он почему-то не отнимал ладонь, сильно сжимая её ледяные пальцы. Потом вдруг опомнился — убрал руку и сразу отошел на два шага.

— Завтра, — буркнул он, смотря куда-то в сторону.

— Что? — не поняла Уля.

— Завтра в шесть, мне еще у мастака инструменты попросить надо.