Мой лучший враг

Глава 1

Зверек проворный, юркий, гладкий,

Куда бежишь ты без оглядки?

Зачем дрожишь, как в лихорадке,

За жизнь свою?

 Не трусь — тебя своей лопаткой

Я не убью.

Роберт Бернс, «Полевой мыши, гнездо которой разрознено моим плугом»

«Прежде, чем вырыть яму, сначала распили эти чертовы решетки», — первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я открываю глаза.

Белый потолок. И свет. Невыносимо яркий. Постойте-ка… Я открываю глаза… Или один глаз?..  В ужасе хватаюсь за лицо. На левом  — повязка. Что за черт?

Я в больнице, это легко определить по запаху лекарств и хлорки. Что? Что Оно сделало с моим лицом? Меня охватывает паника. В голове — тысяча вопросов. Вернется ли зрение? Какую операцию мне сделали? Где все? Где врач? Я хочу, чтобы мне кто-нибудь что-нибудь объяснил!

На мне — свободная пижама. Я узнаю ее. Очевидно, в больнице уже побывала бабушка и принесла мои вещи. Переодела меня.  Делаю попытку встать. Провальная попытка. Но лежа я не вижу ничего, кроме потолка. Закрываю глаза, странное ощущение собственного тела, словно оно было сделано из камня — тяжелое и не способное двигаться. Но это длится недолго, накатывает сильная боль.  Болит все тело. Неприятно пульсирует левая рука. Я смотрю на нее. Два грубых неровных кружка бордового цвета красуются чуть выше запястья. Ожоги от сигарет. Я помню, откуда они. Я помню все. Помню, по чьей вине я оказалась в больнице.  Хотя очень хочется забыть.

Во рту стоит мерзкий  привкус тухлятины... Шарю рукой по сторонам. Что я ищу? Воду… В моем рюкзаке точно должна быть бутылка с водой. Но я не вижу своего рюкзака. Ощупываю гладкую поверхность тумбочки.

Расслабляюсь.  Пытаюсь вспомнить последнее, что было до больницы — я лежу на холодной земле, надо мной плавно качаются верхушки сосен.  Тошнит. Колотится сердце. В животе взрывают урановые бомбы —  стандартная реакция на алкоголь. Что в меня влили? Перед глазами мелькают две таблетки, которые Оно кинуло в бутылку, прежде чем заставило меня выпить это.

Открываю глаза. И снова белый потолок.

Это сделало Оно. Чудовище. Нечеловек.

«Я уничтожу тебя», — слова чудовища, сказанные мягким хриплым голосом, повторяются в голове снова и снова. Это были последние слова, которые я помню. А потом Оно бросило мне в лицо горящие угли. 

 Во рту сухо. Я провожу языком по шершавым губам и прислушиваюсь к своим ощущениям. Что со мной сделали? Изнасиловали? Что должно чувствоваться, когда лишаешься девственности? По рассказам — боль в животе и промежности. Но я ничего не чувствую. Я залезаю рукой под пижамой и провожу между ног. Никаких ощущений. Осматриваю руку — никакой крови. Ощупываю грудь. Она слегка ноет. Я пытаюсь сесть. С третьей попытки мне это удается. Осматриваюсь, в палате три больничные койки, две из которых занятые. На одной из них сидит женщина и читает книгу. Заметив, что я села, она встает.

— Я позову кого-нибудь, — говорит она и выходит из палаты. И возвращается в компании медсестры. И моей бабушки. И мамы. И отчима. Я заливаюсь краской — мне не очень-то приятно сейчас такое многочисленное общество. Но хорошо, что они не додумались взять с собой  всех соседей.

Бабушка и мама кидаются ко мне.

— Тома, Томочка, с тобой все хорошо, — щебечут они и гладят меня по голове. Я отворачиваюсь. Мне почему-то противно смотреть на их обеспокоенные лица.

— Что? Что с моими глазами? — спрашиваю я и хватаюсь рукой за повязку. Голос выходит каким-то слабым и хриплым.

— Не беспокойся, с глазиком все в порядке. Небольшой ожог. Зрение не пострадало, — мамин голос срывается. Она вот-вот заплачет.  Ее слова меня успокаивают. Я буду видеть. — Расскажи нам, что с тобой произошло? Мы решили, что на тебя кто-то напал, и … — мама смутилась, — и… Что он мог изнасиловать тебя. Поэтому, когда тебя привезли, то сразу же обследовали, а то мало ли… Но слава богу, этого не случилось. Все хорошо…

Мама заливается слезами. Я отворачиваюсь от нее и смотрю на отчима.

«Какого хрена вы ее привезли? — спрашиваю я его взглядом. — Последнее, что мне сейчас нужно — это смотреть на чужие слезы».

«Извини», —  посылает он мне виноватый ответ глазами и пожимает плечами.  

Я вздыхаю. Лучше бы вместо мамы привезли дедушку. Он бы развлекал меня своими шутками и историями. Видеть мамины слезы — невыносимо…

— Воды, — говорю я.  

Мне тут же в руку вставляют стакан. Я осушаю его в два глотка. Но мерзкий привкус не исчезает. Во рту по-прежнему сухо, горячо и противно. Нужно придумать, что им ответить. Они все ждут мою историю. Кто на меня напал? Наверняка они уже сообщили в полицию. И в школу. И всем им придется что-то объяснять.

«Что угодно, только не правду, — говорит  внутренний голос. — Нельзя признаваться, что это сделал Стас».

Тот самый Стас, с которым мы вместе пошли в первый класс. И сидели за одной партой. С которым мы вместе собирали землянику в лесу.  А ясными вечерами, лежа на крыше моей терраски, мы открывали в небе новые Вселенные. Этот мальчик бывал у нас в гостях так часто, что уже успел стать для моих родных  членом семьи.