Мой любимый лучший друг

16

- Ты хотела покончить с собой?

Этот вопрос ставит меня в тупик. Неужели я похожа на человека, который может так поступить?

- Я не собиралась этого делать, откуда вообще такие мысли?

Мишка закрывает глаза и откидывает голову на подголовник сиденья. Медленно дышит, пытаясь восстановить дыхание. Разволновался на пустом месте. Из транса нас обоих выводит сигнал клаксона, Петр поравнялся с нами и опустил стекло.

- Марина обожает гортензии, знаете, где купить их в городе?

- Спрошу у знакомого флориста.

- Спасибо! Едем?

Нетерпение Петра считывается даже в дыхании. Ждать встречи три года, и едва переносить четырех часовое расстояние. Мишка кивает, и мы трогаемся с места. Он набирает номер некой Оксаны. Говорить собирается по громкой.

- Мишкаааа, – девушка глупо хихикает. – Ты попал, да, раз звонишь мне в такую рань в субботу? Кто эта дама, ради которой мы будем готовить букет?

- Окси, привет, мне нужны гортензии, много, так много, словно три года они не росли, и я пытаюсь возместить упущенное время.

- Вау, дорогой, вот это тебя торкнуло! У меня вчера был большой заказ на них, отдала почти все, но я поспрашиваю у девчонок из других студий. Сколько у меня времени?

- Часа три-четыре.

- Будет тебе гортензиевая кома!

- Ты лучшая.

- Мур, мур.

Морщусь, потому что этот неприкрытый флирт меня раздражает. Кошечка, блин! Она вообще в курсе, что Мишка школьник?

- Я снимаю для ее магазина контент, – тут же объясняется парень.

- Ясно, – отворачиваюсь к окну. – Я посплю немного, если ты не против, голова разболелась.

Сон получается беспокойным, то и дело вижу заплаканное и расстроенное лицо Марины Владимировны. Она строго говорит, что я не должна была лезть в ее жизнь. И просит впредь придерживаться концепции отношений вроде «учитель-ученик», без лишнего. От одного из таких диалогов распахиваю глаза и подбираюсь на кресле. Мишка бросает в мою сторону обеспокоенный взгляд.

- Плохой сон?

- Да, – протираю глаза, осматриваясь, и проверяю расстояние до места нашего назначения на навигаторе. – А вдруг я сделала глупость? Вдруг появление Петра ранит Марину Владимировну еще больше. И она захочет сбежать. Что же я тогда буду делать?

- Мы решим, Катя, хорошо?

- Что бы ни было?

Мишка кивает. Он всегда так говорил мне: «Рассказывай, мы все решим». И раньше эти слова были самой крутой медитацией для спокойствия.

- Хочешь кофе или, может, нужно в туалет?

- Боюсь, Петр не выдержит остановок, – улыбаюсь.

- Он ее очень любит, – тихо говорит Мишка.

Вздыхаю отрывисто и отворачиваюсь к окну. Почему-то именно в это мгновение на меня накатывает разочарование: я тоже очень люблю тебя, Мишка. Так сильно, что самой себе страшно признаваться. Так трепетно, что сердце заходится каждый раз, как только ты появляешься в поле моего зрения. Так больно, потому что это не взаимно.

Оставшуюся часть пути мы молчим, погруженные в свои мысли. Заезжаем в цветочный, забираем огромную корзину гортензий. И едем к Марине Владимировне. Звоню ей, когда паркуемся во дворе ее дома.

- Катюша, привет! Что случилось? – удивительно, что у них с Петром даже тон в моменты волнения похож.

- Здравствуйте, Марина Владимировна, можем встретиться? Нужна помощь.

- Конечно, ты где?

- Около Вашего подъезда.

- Я иду, минуту.

Киваю в сторону нужного подъезда.

- Марина Владимировна сейчас спустится.

Петр кивает и замирает. С корзиной цветов в руках, взволнованный, он держит на прицеле своего взгляда заветную дверь. Кажется, что почти не дышит. И точно не верит тому, что долгожданная встреча случится прямо сейчас. Через несколько секунд слышно писк домофона. Молодой человек вздрагивает. На крыльце появляется Марина Владимировна: в домашних штанах и футболке, с пучком на голове, спешила ко мне, наверняка, даже в зеркало не успела посмотреться. Но разве это важно, когда тебя любят?

- Петя? – девушка замирает.

Я и сама, кажется, перестаю дышать, только чувствую прикосновение теплой ладони Мишки к своей. Его захват позволяет мне не лишиться чувств от волнения.

- Я думал, что никогда тебя не увижу больше, – Петр первым преодолевает расстояние, разделяющее его и Марину Владимировну. – Я так скучал, зачем же ты сбежала, дуреха.

Еще пара секунд оцепенения, и Марина Владимировна начинает плакать. Громко, надрывно, заставляя мое сердце сжиматься.

- Петя, – сломленным голосом зовет девушка, а потом оказывается сжата в крепких объятиях.

Сама не замечаю, как по моим щекам начинают бежать слезы.

- Давай оставим их, – шепчет Мишка. – Пойдем.

Тянет меня к машине, открывает дверь и помогает сесть. Даже ремень сам пристегивает, потому что я не способна шевелиться.

- Домой? – тихо спрашивает он.

Отрицательно мотаю головой, продолжая вытирать слезы. Хочу спрятаться где-то и порыдать, выплеснуть скопившиеся эмоции.

- Отвезу тебя в мое секретное место, – бывший друг выворачивает на проспект. Не спорю. Как бы не складывались обстоятельства, а мое безоговорочное доверие к Мишке способно вытерпеть любые встряски.