Мой любимый лучший друг

52

В пятницу я уже понемногу выдыхала: продержались еще одну сложную неделю, зачет. После стычки в подсобке Леша больше пока не проявлялся. В глубине души я надеялась, что ему было стыдно. Но скорее всего он испугался отца. Не смотря на очевидные факты, я любила придумывать людям оправдания. Даже маме. После того сообщения она прислала еще несколько, пыталась дозвониться, но я игнорировала. Мысленно ругала себя, что заставляла ее нервничать и переживать, но чувство обиды перекрывало здравый смысл. Мама верила отчиму, Леше, новостям в интернете, короче, кому угодно, кроме меня.

- Опять гоняешь тревожные мысли в голове? – Мишка крепко держал меня за руку, пока мы спускались в столовую. После четвертого урока парень проголодался (снова) и предложил сходить за булочкой.

Я неопределенно дернула головой. Про сообщение от мамы никому не рассказала, достаточно уже моих публичных унижений.

- Так, я пока вступлю в борьбу за булочку с сосискою, а ты меня подожди здесь. Чай, кофе, будешь что-то? – Мишка уже с азартом рассматривал витрину и небольшую очередь, разделяющую его и заветное хлебобулочное лакомство.

- Ничего не хочу.

Сделала несколько шагов, чтобы занять безопасное место, когда столкнулась взглядом с Никой. Глаза в глаза. После урока физкультуры она то и дело посылала мне презрительные и полные ненависти взгляды. Вместе с Лешей, Глебом и другими девчонками они уже расплачивались на кассе. А когда повернулись в мою сторону, чтобы занять выбранный стол, я уткнулась в телефон. Сделала вид, что не заметила. Глеб нес поднос, на котором дымились несколько кружек с горячими напитками. Вспоминая наши совместные перемены – словно кадры из прошлой жизни – могла с точностью до 99% процентов сказать, что ребята несли кофе. Это было традицией – подвести итоги дня и посплетничать. Уже когда Глеб поравнялся со мной, Ника, словно случайно, наступила парню на пятку. Он сбился с ритма шагов, оступился и опрокинулт 6 кружек с горячими напитками прямо на меня.

- Ника, ты че! – Глеб заголосил на всю столовую, привлекая внимание, кажется, всех присутствующих.

А я просто чувствовала, как кипяток расползался по груди, животу, стекал по бедрам, завороженно наблюдая за расходящимися темными пятнами.

- Катюша! – рядом возникла Марина Владимировна, хватая меня за щеки. – Нам срочно нужно это снять, чтобы минимизировать ожог.

Она оглядывалась, наверное, в поисках Мишки. А я смотрела на Нику. В ее глазах не было и капли сожаления.

- Что я тебе такого сделала, чем вызвала эту ненависть?

- Катя, – Леша притронулся к моему плечу. – Я помогу.

- Кать, прости, я не хотел, – это уже Глеб бурчал извинения, потупив взгляд.

- Катя! – Мишка снова появился как мой самый надежный рыцарь и подхватил меня на руки.

- Неси в медпункт, – скомандовала Марина Владимировна. – Я пока за одеждой чистой в кабинет поднимусь.

Мишка спешил, приговаривал, чтобы я потерпела, спрашивал, сильно ли больно. А я безвольно прислонилась к его плечу и плакала. От обиды, от непонимания, за что одноклассники обрушили на меня столько ненависти. От несправедливости и жестокости. И от жалости. Да, черт возьми, я была жалкой, поверженной и несчастной девочкой, которая больше всего на свете сейчас хотела к папе.

- Что случилось? – школьный фельдшер, очевидно, напугалась моего вида.

- На нее вылили горячий кофе.

- Срочно все снять! – скомандовала женщина.

Я не могла пошевелиться. Мишка не медлил, уже расстегивал пуговицы на моей рубашке.

- Молодой человек, выйдете!

- Я ее парень!

- Я сказала, вон, я сама помогу девочке.

Мишка послушался, скрепя зубами, понимал, что времени на препирания нет. Как только дверь за ним закрылась, женщина ловкими движениями избавила меня от одежды. По коже уже расползлись красные пятна.

- Что же ты так неаккуратно, милая моя, – женщина протирала пораженные участки прохладными салфетками, наверное, чтобы стереть следы от кофе. А потом начала наносить мазь. – На груди, наверное, будут пузыри, тут у нас кожа нежная. Меньше всего пострадали бедра.

Она еще что-то говорила и говорила, а я не могла воспринимать. Да и боль стала догонять: кожа горела, будто я на пару часов уснула на пляже в часы самого активного солнца.

Раздался стук в дверь.

- Можно? – Марина Владимировна заглянула в кабинет. – Принесла чистую одежду, у нас с Катей один размер.

Учительница присела рядом со мной на кушетку и приобняла за плечи.

- Как ты?

- Все хорошо, не так уж и болит.

В этот момент раздался школьный звонок, оповестив всех нас, что пятый урок начался.

- Идите, Марина Владимировна, я буду в порядке. И Мишку тоже на урок отправьте, пожалуйста.

-О, это вряд ли, у меня нет таланта справляться с упрямыми мужчинами, – учительница мягко улыбнулась мне. – Поправляйся!

Как только за Мариной Владимировной закрылась дверь, она распахнулась снова. На пороге появился Мишка.

- Я сказала тебе ждать в коридоре! – местный фельдшер оставалась непреклонной.

- Заходи, я уже оделась, – я правда уже примерила брюки палаццо и мягкий свитшот.

- Ты как? Давай поедем к папе...

- Все хорошо, правда, – я нежно потрепала Мишку по волосам. – Ощущаю себя поджаренным под турецким солнцем путешественником.

- Вот эту мазь нужно наносить утром и вечером, и следить за кожей, если станет хуже, придется делать компрессы.

Мы вышли из медпункта через 5 минут, получив полный список рекомендаций и советов по лечению моих ожогов. В класс возвращаться не хотелось, но вещи были именно там.

Мишка молчал всю дорогу до кабинета, только крепко держал меня за руки. О его настроении я могла судить только по напряженным желвакам и кадыку. Он кипел. Но степень злости я оценила только в тот момент, когда мы зашли в класс.

Дорогие одноклассники уже во всю обсуждали лирического героя из романа «Отцы и дети», а Марина Николаевна с упоением рассказывала про Базарова. Мирное и благостное течение урока было прервано Мишкой. Он жестом притормозил поток сознания учительницы и остановился прямо у доски.