Мой любимый лучший друг

70

Александр Петрович и мама попали в аварию. Все было не так серьезно: мужчина получил пару ссадин и ушибов, а маму перевезли в родовой зал. На две недели раньше срока. Врачи не видели никаких рисков, сказали, что рожать уже можно.

Насколько я поняла по сбивчивым рассказам отчима, они спорили о чем-то, он отвлекся.

«Я совсем немного вспылил, и все вышло из-под контроля».

Мама родила быстро. Всего через два часа она уже прижимала к груди своего сына. Моего младшего брата. Игорька. Я зашла в палату, пока отчим общался с полицией, чтобы хотя бы на недолгую секунду увидеть этот маленький комочек. Мишка, который все время крепко держал меня за руку, и Денис Петрович остались снаружи.

- Катя! – мама обрадовалась мне, но в то же самое время встревожилась.

Наверное, она не хотела скандала с мужем.

- Я на секунду, поздравить, посмотреть на брата. И сразу уйду.

От звука тихого кряхтения защемило где-то в области сердца. Совсем крошечный, насупленный, морщинистый. Мой брат.

- Подойди ближе, – мама поманила меня рукой к люльке, которая стояла около ее кровати.

- Какой он маленький! – на глаза навернулись слезы.

Мама тоже всхлипнула.

- Как ты себя чувствуешь?

- Все хорошо, милая, не волнуйся. А ты? Как ты?

Мама смотрела на меня с тревогой. Я приняла это как знак того, что мне нужно уходить.

- Я хорошо, тоже, и пойду уже, не буду мешать.

- Постой, – мама перехватила мое запястье. – Почему ты не стала писать заявление на Лешу? Тебе Саша угрожал?

Замерла в неверии.

- Мне никто не угрожал, это мое решение. Расхлебываю сейчас за него в холодной войне с Мишкой.

- Милая, – мама не успела договорить, потому что на пороге палаты появился отчим.

- Убирайся отсюда! – он оттолкнул меня от малыша. – Пошла вон!

Еще один толчок, и я уже прикладываюсь об открытую дверь.

- Какого черта тут происходит? – реакция Мишки не заставила себя ждать, он в ответном движении оттолкнул мужчину от меня. Правда, кричать не стал.

- Это мой ребенок, поняла? Ты к нему даже руки не протянешь. Ни ты, ни твой папаша, вы права на него не имеете! Это мой сын! Я его нормальным человеком воспитаю! Ты с ним даже близко не появляйся!

Александр Петрович голосил как безумный, напугал Игорька, отчего тот разразился звонким плачем.

- Мы уходим, – Мишка потянул меня за руку, сдерживаясь от грубых слов только из-за уважения к моей маме.

Она тихо плакала, успокаивая малышка, а медицинский персонал клиники уже столпился в дверях во главе с охранником.

Я словно со стороны за всем этим наблюдала: в голове - шум, слова Александра Петровича долетали отрывками. Все, что запомнилось и еще на несколько часов осталось перед глазами, взгляд мамы. Полный горечи и сожаления, затравленный, безжизненный.

Я залезла на заднее сиденье, на автомате пристегиваясь, только через несколько минут пути заметила, что Мишка сел рядом. И впервые за много дней обнимал меня. Прикрыла глаза, наслаждаясь его близостью. Рядом с ним все трудности переносить было легче.

Мы ехали молча, Денис Петрович иногда вздыхал и постукивал по рулю. На телефон пришло сообщение от мамы.

«Леша сделал что-то плохое?»

Кажется, в подробности истории муж решил ее не погружать.

«Варнавские уехали из города так скоро, Степан тебе угрожал?»

Читала, но не отвечала.

«Катя, пожалуйста, у меня сердце разрывается за тебя».

«Леша сделал что-то?»

Вздохнула и выбралась из объятий Мишки.

«Он ничего не сделал. Переживать не о чем, пожалуйста, береги себя и Игорька. Если что-то понадобится – дай знать».

Больше мама мне ничего не написала.

Уже в квартире я по инерции пошла в свою комнату, хотя больше всего на свете хотелось спрятаться где-то, подальше от сочувственных взглядов Королевых, и просто поплакать. Укрылась пледом с головой, даже переодеваться не стала, прямо в уличной одежде. Закрыла глаза.

«Дыши, Катя, дыши».

Услышала тихие шаги, а потом и почувствовала, как кровать прогнулась под тяжестью веса. Мишка занырнул под плед и крепко прижал меня к себе.

- Я долго думал, понять твое решение не могу, но принять попытаюсь. Прости за грубость и равнодушие в течение всей этой недели, но больше не могу. Сдаюсь. Такая непозволительная глупость – не обнимать тебя каждый день.

Парень уткнулся в макушку и поцеловал. А потом прижался еще ближе.

- Какой же я дурак. И как же ты обалденно пахнешь своей земляникой!