Мой любимый Снеговик

Глава 3

За окном завывает ветер, а в комнате тепло и уютно. Слышится потрескивание дров в печи. И отблески огня причудливо пляшут по стенам, старой мебели, по полу и даже потолку. Тишину в комнате нарушает лишь лёгкое дыхание двух спящих человек.

Неожиданно со стороны окна послышался вздох. Затем на столе пошевелился высокий чугунный подсвечник, потянулся, словно желая размять занемевшее от неподвижного стояния тело, и негромко произнёс:

​— Уснула. Замаялась она с этим бугаём. И откуда он только на её голову свалился. Бедная девочка, сколько же ей страданий довелось испытать за этот год. Как заболела наша старая хозяйка, Маринка с каждым своим приездом становилась всё печальнее. Сгорала прямо на глазах, как моя свечка.

Ему в ответ прозвучал, такой же тяжёлый вздох со стороны стола, на котором и стоял подсвечник.

— Ох и не говори, жалко её. Но ещё жальче Марь Ванну. Хорошая она была хозяйка, заботливая. Осиротели мы без неё. Но что тут поделаешь, такова жизнь. Всё мы когда-то уйдём. Вон как табуретка, в прошлом году.

— Да, табуретка, прожила долгую и нелёгкую жизнь. Её ещё муж Марь Ванны собирал, когда молодым был. И закончила она свою жизнь жарко, всю себя отдала хозяйке. — важно и слегка насмешливо произнёс, огонь в печи, рассыпавшись искрами, — Я сам помогал ей, уйти на перерождение. Если пожелаете, могу помочь в этом и вам.

Стол вздрогнул, переступил на месте всеми четырьмя ножками и произнёс ворчливо, переводя разговор на другую тему: — Подсвечник, передай своей свечке, чтобы перестала заливать слезами мою столешницу. Вот уж у кого совсем короткая жизнь, но это не повод лить слёзы…

— Короткая, но зато яркая. А это не каждому дано — снова влез в разговор огонь. Какое-то время в комнате было тихо. Потом подсвечник заговорил снова.

— Надо же, какой на улице ветрище. Так, к утру всё тепло из дому выдует. Я вчера днём в окошко наблюдал, как Маринка обрадовалась, снегу. Мне даже на какое-то время показалось, что к нам вернулась прежняя девчушка-хохотушка. А потом эта ржавая телега вздумала бастовать…

— Прежде чем её ругать, сам подумай, — возразил стол, — она же для всех нас старалась. Вот уедет Марина в город, а мы опять до весны скучать будем. А так ещё хоть один день на неё полюбуемся.

— Это, конечно, так. Но ты бы видела, как Маришка плакала.

Надеюсь, сковорода как следует, объяснит этой механической карете, что так поступать с нашей девочкой нельзя.
Смотрите, как она сладко спит. Эх, добрая у неё душа.

— А какие у неё руки нежные, когда она мою столешницу протирает, я как кот ластится готов. Так бы и замурлыкал…

— Тебе только и осталось что мурлыкать!

— А ты не завидуй. Если уж кому и завидовать, так вон тому типу. Она же его всего своими ручками огладила. И зачем только притащила? Странный тип. Зима, а он босой и в одних подштанниках. Тоже спит.

— Тшш. Тихо. Не спит он уже, проснулся. Гляди, как уставился на Марину. Только попробуй её обидеть, я прямо не знаю, что с тобой сделаю!

Огарок свечи в подсвечнике яростно вспыхнул и погас. В комнате снова установилась тишина, нарушаемая лишь лёгким дыханием двух человек и потрескиванием догорающих дров в печке.

Талия Осова, спасибо большое за наградку.