Мой милый Лучик

6(2)

Я ждал пока такси доедет до назначенного места. Холод пробирал до костей. Хоть и до зимы ещё оставалось три недели, но уже старуха стала работать над погодой своими костлявыми руками, щипая прохожих. Мира каким-то образом добралась до шлемов. Не знаю как они могли попасть в её руки, но тем не менее, всю правду про неё я рассказывать пока что не намерен. Возможно в будущем, когда понемногу хронология её воспоминаний начнёт собираться в свой привычный порядок, но точно не сейчас. Она ещё не готова или ещё мне нужно всё собрать по кусочкам, я не совсем осознаю.
Я обернулся. Стуча аккуратными каблучками, она шла ко мне, глядя пол ноги. Хрупкая, невероятная.
— Идём? — негромко спросила меня, вытащив из оборота мыслей.
— Да, пошли. Осторожно, очень сколько. Если хочешь, можешь взять меня под руку.
— Будет не плохо, — ответила та. — Сегодня я жду рассказ, ты от меня не отцепиться просто так.
Она улыбнулась глядя на меня, пробегая взглядом по моему лицу.
— У тебя очень красивые глаза, — прошептал я ей прямо около входа.
— Спасибо, у тебя тоже.
Студенты носились в поисках своей аудитории, преподаватели вальяжно шагали среди их. Это не могло не забавлять.
— А на кого я училась, можешь напомнить? — тихо спросила Мира, не глядя на меня.
— На психолога. Самая необходимая профессия, — с издёвкой произнёс я.
— Психолог? Правда? Я казалась себе умнее.
— Часть ума ты видимо растратила.
Это вылетело необдуманно, по старой привычке. Иногда мне нравилось, когда она препиралась со мной. Сейчас всё изменилось. Возможно, что она скоро вспомнит эти моменты, а так же возможно, что и никогда память и бывалые воспоминания не вернутся.
Дверь перед нами распахнулась, стоило мне только поднести руку к ней.
— Зоя, я тебе ещё раз говорю! Отчёт сделан не верно. Мне плевать, что ты делала его уже восемь раз, будешь делать ещё столько же пока не будет всё по правилам.
Ректор стоял перед нами, не замечая посторонних. Громко разговаривая по мобильному телефону, он смотрел в сторону. Когда он закончил вызов и поднял глаза, замялся и пропустил нас в кабинет.
— Алексей Игоревич, прошу прощения. В бухгалтерию набрали чёрт знает кого, отчёт не могут сделать уже месяц и даже не садились переделывать. Представляете?
— Представляю, Андрей Павлович, — выдыхаю я. — А вот это та студентка про которую я вам рассказывал. Мирослава Васильева. Она хочет взять академический отпуск в связи с состоянием здоровья.
Девушка переводит на меня пытливый взгляд, которой становится ещё напористее, после вопроса мужчины: «А что с ней?»
— Не могу рассказать, конфиденциальная информация.
— Ну раз конфиденциальная, тогда ладно. Присаживайтесь, милочка, вот вам лист и ручка.
Ближайшие несколько минут прошли в полном молчании. Дальше формальности в роде «Скорейшего выздоровления», прощание и шныряние к выходу из душного здания.
— Заедем ещё за твоими последними вещами в общежитие, — коротко кидаю я, встречаясь с карими глазами девушки, отображающими ужас.
— Я в общаге жила?
Я киваю.
— Вот чёрт. Теперь история с байками как-то не сильно интересует меня. Я осознала, что просто вообще ни черта о себе не знаю.
Я сглатываю. Не очень хочу быть сегодня нацелен на доску с вопросами. Нет, я хочу ей всё рассказать, но я не уверен, что ей это будет полезно. Воспоминания должны вернуться сами. Когда они решат постучаться в пустую эмоциями голову, не знаю.
Мы выехали на практически пустую дорогу с парковки и начали свой путь. Девушка сидела рядом темнее тучи с печальными глазами, видно, что это всё давалось ей тяжело. Каждое новое открытие с её прошлого давило на то, что она не помнит ни себя, ни того, что было ранее.
— Мира, — окликнул я её.
Она подняла голову.
— Сегодня вечером, обещаю, я отвечу на вопросы, которое тебя гнетут.
— Почему вечером?
— Потому что сейчас нам будет достаточно работы и без расспросов.
Та вздохнула и отвернулась к окну, а спустя полминуты добавила:
— Я обещала погулять с Джесси, надеюсь справимся быстро.
Дальше мы не проронили ни слова. Молча забрали вещи из общежития, молча заехали ко мне домой, так же их оставили и девушка ушла гулять, оставив после себя лишь шлейф духов.
В воздухе витали нотки жасмина, которые постепенно начинали угасать. Я редактировал текст к предстоящей лекции и не заметил как начал падать снег. И не такой какой он был в этом году, а настоящий. Белоснежными хлопьями ложился на землю, ещё яснее давал нам понять, что вскоре наступит самое холодное время года. Подсознательно в комнате уже стоит ёлка, горят огоньки, пекутся пряничные человечки, а из каждого утюга играют новогодние песни. Я встряхнул головой, отрываясь от наваждения. В тот же момент дверь открывается и стуча когтями забегает собака, а следом за ней появляется Мира.
— Это чудо мохнатое, начала ловить снежинки языком. Зрелище потрясающее.
— Это очень хорошо, — я выдавил подобие улыбки, понимая, что сейчас вероятнее всего придётся рассказывать о том, что происходило до того момента, где жизнь разделилась на «до» и «после».
Она села на край дивана, поджав ноги и обняв подушку, пристально глядя на меня. Всё стало понятно без слов. Я стянул очки и уложил их на стол, опустив руки на колени.
Сидели так не долго. Наши глаза встретились и мы не могли оторваться друг от друга, по крайней мере, мне так казалось сначала.
Воспоминания крутились в голове, собираясь в непонятное подобие чего-то тяжёлого.
Потерев переносицу, я вздохнул и уверено спросил:
— Что ты хочешь знать?
— Мотоциклы. Как ты с ними связан?
— Я участвовал в нелегальных гонках. — сглотнув, всё же продолжил рассказ, который был не настолько интересен, как можно было придумать. — Несколько лет назад, иногда бывало что и в недавнем времени запрыгивал на байк и мчался среди алкоголиков и наркоманов, которые приходили на эти тусовки исключительно для развлечения.
Она молча кивнула. На минуту меня это рассмешило. Сидим будто в камере пыток и я стараюсь узнать, что подвигло его на то или иное. Но тут же отбросил эти мысли.
— Что это за «М» на поцарапанном шлеме?
— Не знаю. Покупал у какого-то типа.
Ложь. Я врал, хотя никогда не умел этого делать. Не помню, когда мне привезли его и мотоцикл, который всё ещё стоит на прежнем месте у подъезда. Руки сжались в кулаки и костяшки на них побелели. В один момент она поднялась с места, подошла ко мне и обняла. Я обомлел. Её приятный запах, который смешался с морозной свежестью, обвился вокруг нас.
— Прости, что устроила этот допрос. Прости, пожалуйста, — шёпотом повторяла та раз за разом. Хотя я не понимал почему. Ей это важно, она жила в то время и проживала те эмоции, которые утеряны. Хотя мне и тяжело разговаривать об этом, но если она захочет, я переступлю через себя, главное не навредить.
Я протянул руку и коснулся тыльной стороны её изящной ладони. Мира вздрогнула, слегка отстранилась, но потом с той же силой обняла меня.
— От тебя вкусно пахнет, — неожиданно выпалил я, сам испугавшись таких откровений.
— Правда?
Кивок.
— Как прогулялись? — спросил я, снова надевая очки. Не любил их всей своей сущностью.
— Отлично.
Немного посидев со мной, она ушла к себе и больше не выходила, скорее всего уснула.
...
Я ушла в комнату, закрыв за собой дверь. Села на пол, закрыв лицо руками и просидела несколько минут. В голове рой мыслей, много вопросов, мало ответов. Со временем все загадки найдут свои ответы, а пока что стоит подождать и наполнять себя новыми эмоциями.
Пройдя пару шагов, я рухнула на кровать и уснула. Мне снились те самые гонки, будто я принимаю в них участие. Лечу на скорости и мы приходим на финишную прямую вместе. Внутри разочарование, будто это было самое первое поражение.
Когда я проснулась, смотрела несколько минут в одну точку. Голова болела невыносимо сильно. Поднявшись с кровати, я медленно пошла к аптечке за таблеткой.
Ощущения были такие, словно всё что происходило во сне, уже было со мной. Да и тот тип, который гнался со мной, казался очень уж знакомым. Будто я его видела и не раз.
Рука застыла с кружкой, в которой воды уже не осталось. С трудом заставила сдвинуться с места и хотя бы сесть.
Я не знаю сколько времени прошло, но в дверь открыли и пришёл Лёша с пакетами. Увидев меня, он остановился, взглянул мне в лицо, приложив руку ко лбу.
— Мира? — услышала отдалённо его голос. Я подняла голову и взглянула сквозь пелену слёз, смазывающую фокус. Я почувствовала как у него дрожат руки и заплакала. Ненавижу себя за эту слабость. Ненавижу его за то, что он видит меня в таком состоянии.
— Малышка, — прошептал тот, поднимая меня и усаживая на руки. — Ты чего?
Я ответить просто не могла. Горло сковало, сжало тугим кольцом и из него только вырвались всхлипы.
Я обвила руки вокруг его шеи, а он гладил меня по спине. Не знаю сколько мы так просидели. Я уже давно успокоилась, но Лёша всё ещё не хотел меня отпускать, будто если разомкнёт объятья, то я исчезну или случится что-то очень плохое.
— Успокоилась? — он улыбнулся, а от глаз разбежались лучники, которые придавали лицу тёплые черты. — А я нам продуктов купил для пирога.
— Какого ещё пирога? — не поняла я и мысленно поблагодарила его за то, что не стал зацикливаться на том, что произошло несколько минут назад.
Он подошёл к двери, спуская меня с рук, а я поднялась на ноги, ведущей в комнату, отданная на моё пользование и снял бумажку, которая оказалась запиской. Передавая её мне, он неотрывно смотрел на меня.
— Так мило, — моё лицо озарила улыбка. — Прости, что не прочитала её до твоего прихода.
— Ты улыбаешься, значит я смог поднять тебе настроение, а это главное. И не важно когда, сейчас, или несколько минут назад. Так что? Печь будем?
— Будем, — выдохнула я и пошла за ним.
Остаток дня мы провели за замесом теста, раскладывания по формочкам и разговорами. Иногда, словно невзначай, Лёша высказывал меня мукой. То с носа что-то убирает, а потом он у меня был белоснежный, то просто так тыкал, а в ответ, но уже позже, начала оставлять следы на нём и я, но гадёныш ловко уворачивался.
Про Джесси тоже не забывали, отдавали из-под тишка кое-что со стола, поэтому она была рядом с нами на продолжении всего процесса готовки.
Потом сняв фартуки, сели, в ожидании. По комнате летал аромат выпечки.
— Помню, что ты как-то говорил, что готовить не умеешь, — откуда взялась эта мысль, я так и не поняла.
— Да? — изогнув бровь спросил тот.
Я кивнула, всё ещё глядя в его глаза. Они казались бездонными. Бесконечно красивые, в них хотелось тонуть и забыться в той нежности, которую они излучали. Не понимая того, мой взгляд переместился на губы, которые были в улыбке, а рядышком вырисовывалась милая ямочка.
— Уважаемая, на мне узоров нет и цветы не растут, — процитировал он фразу из известного кинофильма и ещё шире улыбаясь, приобнимая меня.
На удивление, мне было хорошо. Я чувствовала тепло его тела и понимала, что мне ничего не грозит. Хотелось остаться в этом мгновении на долго, уснуть рядом с ним, но нашу идиллию нарушил противный шлейф подгорающего пирога, который тот час же нужно было идти спасать.
— А почему именно рисование? — пока Лёша надевал на руки кухонные перчатки, вопрос вылетел сам собой. Лицо его стало серьёзным, даже кое-где стали видны морщинки.
— Я был старшим ребёнком в семье. На меня, как и на большинство первенцев, возлагаются большие надежды, именно благодаря нам, почему-то родители хотят закрыть свои какие-то моменты, не воплотившиеся в из время, — переведя дыхание, он продолжил. — Меня видели врачом, при том, что я никогда не стремился к биологии и тем более, боже упаси, химии. Мне легко давалась математика и информатика, с физикой были какие-то проблемы. К рисованию я пришёл к годам пятнадцати. Тогда я делал кое-какие зарисовки из комиксов на полях тетради, из-за чего часто получал выговоры от учителей. Позже пробовал себя в акварели. Получалось не очень, но я старался. После первых успехов даже зародилась цель стать художником. Её убила бабуля. На какое-то время я отложил краски, холсты, в комнате перестало пахнуть маслом, которое у меня пришло и освоились довольно быстро. Я ходил в школу, готовился к экзаменам. Было тяжело. Друзей не было, с родителями ссоры из пустого места и любимое занятие лежало в далёком углу. И в один день я понял, что именно искусство ещё в силах удерживать меня здесь. Я могу быть кем угодно, тем же врачом, но именно художник во мне умереть не должен. Если умрёт во мне желание писать, умру и я. Сгорю заживо. Стлею.
Он замолчал, а на губах замерла загадочная полу ухмылка.
— Но теперь немного ценность поменялась и умирать стало немного даже жалко. Я знаю, что есть кое-кто, кому от моего исчезновения не станет лучше.
Он поставил противень и зачерпнул пальцем крем, который сразу же продегустировал.
— Очень вкусно, попробуй. Только осторожно, горячее.
Я последовала его совету. Сладкая масса сразу же растворилась во рту, оставляя приятное послевкусие апельсина.
— Ну как?
Вместо ответа я показала два больших пальца, а он засмеялся.
— Знаешь, что мне сегодня снилось? — неожиданно даже для себя самой спросила я, наблюдая за ним. Лёша отставил всю работу и взглянул на меня.
— Не знаю, — коротко ответил тот.
— Гонка. На мотоциклах. И знаешь, что самое интересное? Я пришла к финишу в числе первых. Ощущения было настоящего дежавю. Словно это уже было, но я его не помню. Со мной был мужчина. Взгляд у него был, хотя я и не видела глаз, но очень пронизывающий. По коже мурашки побежали.
— Интересно это всё. Очень интересно.
— Вот и я о том же, — вскинула я руки, сразу же опустившиеся на столешницу, рядом с которой я стояла.
Больше он не проронил не слова, задумался. С каждым разом я понимаю, то что мы очень далеки друг от друга. Я не знаю насколько были близки ранее, но сейчас между нами пропасть. Огромная, глубокая с острыми выступами по всему ущелью, на которые страшно напороться. Из-за этого становилось грустно.