Мой муж застрял в Астрале

Глава 1

Белый шум

Мир вокруг состоял из звуков, которые не имели источника, и света, который не имел формы.

Сначала появился гул — низкий, вибрирующий, словно где-то глубоко под полом работала турбина гигантского корабля. Потом — запах. Резкий, кусачий, проникающий в самые легкие: смесь дешевой хлорной извести, которой до одури намывали кафельные стены, и чего-то сладковато-тошнотворного, напоминающего старые лекарства.

Я попыталась вдохнуть глубже, но грудную клетку стянуло, будто в корсет. Короткий вдох, еще короче выдох. В горле застрял сухой ком, прилипший к слизистой, как кусок ваты.

Я открыла глаза. Или мне только показалось, что я их открыла?

Перед глазами плыло белесое марево. Стерильный, агрессивно-яркий потолок клиники неврозов давил на меня, высасывая последние остатки воли. Я попыталась пошевелить рукой — запястье отозвалось резкой, ноющей болью. Мягкие, но до боли плотные ремни удерживали кисти на металлических поручнях койки.

Где я?

Память напомнила о себе не картинками, а вспышками боли. Окно. Оно было распахнуто, и в него рвался ледяной ветер, срывающий шторы с петель. Я помнила, как мои пальцы впились в пластиковую раму, как я с силой тянула ее на себя, чтобы закрыть — закрыть раз и навсегда. Помнила звук поворота ручки. Щелчок, похожий на выстрел. А потом — тишина. Такая пронзительная, что у меня до сих пор звенело в ушах.

Я снова попыталась приподнять голову, но подушка оказалась слишком высокой, а шея — чужой, как у деревянной марионетки.

— Пациентка из шестой пришла в себя. Уровень кортизола зашкаливает, зрачки расширены, — голос прозвучал откуда-то сверху, приглушенный, словно сквозь толщу воды.

Я скосила глаза в сторону, откуда шел звук. Две тени маячили за дверью палаты. Стеклянная вставка в дверном полотне, армированная стальной сеткой, искажала их очертания.

— Еще бы не зашкаливать, — ответил второй голос, мужской, с хрипотцой. — Укокошила мужа и лежит теперь, как ни в чем не бывало. Судмедэксперты до сих пор репу чешут. Сердечный приступ, прямо посреди ночи. Ни отпечатков, ни следов борьбы. Будто он сам решил отдать концы от испуга.

— Ты думаешь, она? — первый голос, женский, стал тише.

— Врачи в психиатрическом отделении уверены. Говорят, она бредила чем-то про «астрал» и «открытое окно». Впала в состояние острого психоза. Короче, изолировали от греха подальше. Надолго здесь застрянет.

Их шаги удалились, растворяясь в бесконечном лабиринте больничного коридора.

Я осталась одна. Слова «укокошила мужа» эхом отскочили от моих висков, пробивая путь к сознанию. Марк. Марк мертв. Это было правдой, я знала это всей кожей, всей памятью каждой клетки своего тела. Но почему я не чувствую слез? Почему вместо них — лишь ледяная пустота, расползающаяся внутри, как клякса чернил на белой ткани?

Я непроизвольно дернула рукой — ремень глухо скрипнул. Я чувствовала себя запертой в собственном теле, словно в тесной, душной клетке. Мои пальцы, еще недавно сжимавшие ручку окна, теперь были беспомощны.

Вспоминая тот вечер, я коснулась живота. Внутри было так странно тихо. Марк говорил, что чувствует «свет» в моем теле. Его слова звучали так уверенно, когда он прижимался ухом к моей пояснице, слушая ритм, который был еще недоступен медицине. Теперь этот свет погас. Я была уверена, что потеряла всё в ту ночь. И Марка, и то, что он так отчаянно пытался защитить.

Я закрыла глаза. В темноте за веками плясали искры. Мне нужно было притвориться. Притвориться «удобной», сломленной, тихой пациенткой, иначе они будут накачивать меня этим ядом до тех пор, пока от меня не останется ничего, кроме оболочки.

В палату вошли. Я услышала мягкое шуршание халата, характерный звон медицинского лотка. Это была не та женщина, что шепталась в коридоре. Другая. Походка тяжелая, уверенная, почти мужская.

Я не открывала глаз, стараясь дышать ровно, в ритме, который продиктовали мне таблетки, чье действие еще не закончилось.

— Арина, я вижу, что ты не спишь, — произнесла медсестра. Голос сухой, как старая газета.

Она остановилась прямо над моей кроватью. Я почувствовала, как она наклонилась, изучая мое лицо. В воздухе запахло проспиртованной ватой.

— Укол, — коротко бросила она, не ожидая согласия.

Я почувствовала холодный спирт на плече. Игла вошла в мышцу уверенно, без всякой жалости. Я стиснула зубы, стараясь не дернуться, чтобы не показать, что я здесь, что я все еще Арина, а не просто объект, нуждающийся в коррекции поведения.

Когда она ушла, щелкнув замком, я позволила себе расслабиться. Действие лекарства начало накрывать волной, но я ухватилась за краешек сознания, как за спасательный трос.

В палате было темно, только тусклый свет дежурного ночника за окном, пробиваясь сквозь решетку, отбрасывал длинные, косые полосы на стены. Я лежала неподвижно, всматриваясь в эти полосы.

Вдруг одна из них дрогнула.

Вдоль стены проплыла тень. Она была слишком плотной, чтобы быть просто игрой света. Она двигалась медленно, вытягиваясь и сжимаясь, пока не замерла прямо у подножия моей койки.

Я перестала дышать. Сердце в груди забилось, как пойманная птица, но я заставила себя не открывать рта.

— Ариша... — шепот прозвучал не в комнате. Он прозвучал прямо у меня за правым плечом.

Это был голос Марка. Тот самый голос, который я привыкла слышать каждое утро, когда он варил кофе на нашей кухне. Спокойный, чуть бархатистый, наполненный тем теплом, которое я так любила.

— Марк? — едва слышно выдохнула я, почти забыв о своей осторожности.

Тень у подножия койки шевельнулась. Теперь она была не просто пятном — она обрела объем. Она стояла там, неподвижная, и от нее исходил такой холод, что иней на пластиковом подоконнике стал казаться почти живым.

— Ты заперла дверь, — продолжил шепот, теперь уже холодный, как лед. — Мне так холодно здесь... Пусти меня.

Я почувствовала, как одеяло в ногах медленно продавилось под чьим-то весом. Кто-то сидел на краю моей кровати.