Мой муж - жестокое чудовище

7

От его близости, от жара его тела меня начинает трясти. Я пытаюсь вырваться, но он только сильнее стискивает хватку.

– Отпустите! – мой голос срывается.

– И куда же ты пойдешь? – он чуть отстраняется, смотрит мне в глаза. – За окном моя стража. За дверью мои слуги. Во всем замке нет никого, кто посмел бы тебе помочь.

Я понимаю, что он прав. Полностью, абсолютно прав. Я в ловушке. В теле чужой женщины, в чужом мире, во власти этого чудовища с красными глазами. И никто не придет на помощь.

– Я не она, – шепчу в отчаянии. – Я не Альяна...

– Конечно, не она, – он вдруг наклоняется к самому моему уху. – Ты теперь... Алина.

Последнее слово он произносит с такой издевкой, что меня пробирает дрожь.

Внезапно он подхватывает меня на руки. Я вскрикиваю, пытаюсь вырваться, но он несет меня к кровати, словно я ничего не вешу.

– Нет! – кричу я. – Не смей!

– И кто меня остановит? – он бросает меня на постель. – Ты?

Я отползаю к изголовью, но он нависает сверху, опираясь на руки по обе стороны от меня. В его глазах пляшут алые искры.

– Пожалуйста, – мой голос срывается. – Пожалуйста, не надо...

Несколько долгих секунд он смотрит прямо мне в глаза, словно пытаясь заглянуть в самую душу. А затем медленно отстраняется. В первый момент я думаю, что мне удалось его уговорить, но он просто начинает снимать рубашку.

Я смотрю расширенными от ужаса глазами. На его груди в области ребер нет ни одного сантиметра гладкой кожи. Она вся испещрена шрамами – глубокими, страшными, будто кто-то методично пытался разорвать его на части.

– Их-то ты помнишь, Альяна? – он криво усмехается, и в его голосе звучит что-то похожее на боль.

Сердце в груди тревожно колотится, я вжимаюсь в изголовье кровати. Хватаю подушку, прижимаю к себе, словно она может защитить от этого чудовища, нависающего надо мной грозной скалой.

– Прекрати, – голос звучит хрипло и жалко. – Не приближайся!

Но в его глазах я вижу только холодную решимость. Он не остановится. Для него мои мольбы – пустой звук, очередная попытка его обмануть.

Он хмыкает и отбрасывает рубашку в сторону. Его рука смыкается на моей щиколотке, и одним резким движением он подтягивает меня к себе.

– Нет! Нет, не трогай! Не смей меня трогать, урод! – кричу я в ужасе.

Но он глух к моим протестам. Вырывает подушку из рук, наваливается сверху. Его губы грубо накрывают мои, не давая вдохнуть.

Его руки скользят по телу, а я отчаянно пытаюсь его оттолкнуть, но он действительно как скала – неподвижный, непоколебимый. Каждое его прикосновение заставляет меня дрожать, и я с ужасом понимаю, что испытываю жгучее возбуждение. Мой разум кричит от страха, но тело предательски реагирует на его ласку, словно живет своей собственной жизнью.

– Я тебя ненавижу, – шепчу я сквозь стиснутые зубы, пытаясь сопротивляться, хотя это уже кажется бесполезным.

Он на мгновение отрывается от моих губ и смотрит своими жуткими красными глазами.

– Ненавидишь? – в его голосе слышится усмешка. – Давай проверим.

Его рука скользит по моему бедру,а мое тело выгибается ему навстречу, и я ничего не могу с этим поделать.

Пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом. На ненависти. На страхе. Но тело живет своей жизнью, отзываясь на его ласки против моей воли.

– Прекрати, – выдыхаю я, но даже для меня это звучит уже не так убедительно.

Он смотрит в мои глаза, проникая этим взглядом до самого дна души, и медленно двигает рукой в обратном направлении. Внизу живота все собирается в тугой комочек, а я закусываю губу и отворачиваюсь, чувствуя на себе его пристальный обжигающий взгляд.

В этот момент в дверь раздается стук.

– Ваше величество, прошу простить, но вам поступил вызов по личному каналу.

Чудовище склоняется к моей шее и медленно ее облизывает горячим языком, от чего я начинаю дрожать еще сильнее.

– Мы с тобой завтра закончим, – говорит он хрипло. – Ложись спать.

После этих слов он встает, окидывает меня каким-то жадным взглядом и скрывается в дверях.

Его неожиданный уход застает меня врасплох. Я лежу, не в силах пошевелиться, пытаясь осознать, что происходит. Тело все еще горит от его прикосновений, а в голове полный сумбур.