Мой муж - жестокое чудовище

15

– Хватит молоть чушь, – его голос стал жестким, как сталь. – В прошлый раз ты "потеряла память", до этого уверяла, что в твоем теле вальлики. А теперь что? Решила, что история про другой мир будет убедительнее?

Он резко отпустил мой подбородок и отступил на шаг. В его глазах плескалось что-то похожее на усталую ярость.

– Я думал, ты хотя бы новую ложь придумаешь. Но нет – все те же жалкие попытки разжалобить, – он скривил губы. – Что дальше? Снова станешь плакать и умолять о прощении? Или может, опять попытаешься убедить меня, что ты "изменилась" или очень этого хочешь?

От унизительного тона его слов к горлу подступил ком. Я открыла рот, чтобы возразить, но он вдруг оказался совсем близко, нависая надо мной темной тенью.

– Знаешь, что самое забавное? – его пальцы снова скользнули по моей шее, заставляя внутренности скручиваться от страха. – Ты ведь действительно изменилась. Стала осторожнее. Умнее. – Его голос стал жестче: – Я с удовольствием понаблюдаю, а после…

Он скользнул пальцами по моей руке, движением столь небрежным, будто проверял качество ткани. Но эта небрежность была обманчивой – его хватка на моем запястье оказалась стальной. Одно резкое движение, и мир перевернулся: он развернул меня и толкнул к столу. Не удержав равновесие, я рухнула на столешницу, ощущая, как его горячая ладонь прижимает меня к прохладному дереву.

В любой другой ситуации эта поза вызвала бы у меня приступ паники и отвращения. Какая женщина захочет оказаться в такой унизительной позиции? Но мое тело – вернее, тело Альяны – явно имело на этот счет свое мнение. По венам словно разлилась горячая лава, затуманивая разум и превращая кости в желе.

– А после, Альяна, – его голос, низкий и опасный, раздался прямо над ухом, обжигая дыханием шею, – я наконец выброшу тебя из своей жизни, как потрепанную куклу.

Его слова должны были испугать, но вместо этого только усилили это странное, мучительное напряжение внутри. А когда он вдруг вжался в меня бедрами, позволяя почувствовать всю силу своего желания, мой мозг на секунду просто отключился.

И ведь было что почувствовать. Вот это да. Вот это размерчик.

– Так чего же раньше так не сделал? – мой голос прозвучал хрипло и незнакомо.

Мысли путались, в голову лезло такое, от чего щеки заливал жаркий румянец. Судя по тому, как тело реагировало на его близость, у Альяны с супругом были весьма... насыщенные отношения. По крайней мере, в этом плане.

Низ живота свело знакомым сладким спазмом. Это тело отзывалось так естественно, будто для него не было ничего более правильного. Интересно, все попаданки в чужие тела сталкиваются с такими проблемами? В книжках об этом обычно не пишут.

В воздухе разливалось почти осязаемое напряжение. Его рука на моей пояснице казалась клеймом – горячим, властным, собственническим. Каждое его движение, каждый вздох отдавался во мне дрожью, которую я уже не могла контролировать. Где-то на краю сознания билась паническая мысль, что я не должна так реагировать, что это неправильно, опасно. Но тело Альяны, кажется, забыло все, кроме языка страсти и желания.

В голове промелькнула абсурдная мысль – интересно, а у у Чудовища везде такая горячая кожа? Я тут же мысленно отвесила себе подзатыльник. О чем я вообще думаю в такой момент? Он же собирается меня использовать и выбросить! Хотя, учитывая некоторые... ощутимые детали, процесс использования мог бы быть весьма занимательным...

Кажется, я начинала понимать, почему Альяна все еще была жива, несмотря на все свои выходки.

– Если бы от своей королевы можно было так просто избавится, – усмехнулся он чуть сильнее прижимаясь бедрами.

А у меня все внутренности скрутило от ожидания. Я тяжело выдохнула и почувствовала, как покрываюсь мурашками.

Ну какого хрена?!

– А сейчас, значит, стало просто? – хриплю я лишь бы хоть что-то хрипеть.

– Я мог сделать это два года назад. Повесить вас с Дарионом на площади и конец нашей печальной истории любви.

Его горячая рука очертила мой позвоночник, а я изогнулась как ласковая кошка от этого ощущения.

Мозг все. Помахал ручкой.

Чудовище снова вжался бедрами в мои, ухватил за шею и приподнял, а сам склонился так низко, чтобы прошептать на ухо:

– А что это мы так возбудились?