Мой муж - жестокое чудовище

22

Я шла по мрачному коридору к его покоям, чувствуя, как каждый шаг отдается дрожью в коленях. Мои мысли метались как испуганные птицы, ища способ выкрутиться из ситуации. Проклятые духи, которыми меня опрыскали служанки, туманили разум, заставляя тело реагировать на собственные мысли о предстоящей встрече. Тело Альяны явно предвкушало эту ночь, даже если мой собственный разум противился.

«Думай, Алина, думай», ‒ мысленно подгоняла я себя. ‒ «Должен быть способ оттянуть неизбежное».

Тяжелые двери его покоев возникли передо мной слишком быстро. Я замерла, собираясь с духом, затем несмело постучала. Внутри что-то оборвалось, когда в ответ раздалось его низкое, бархатное:

‒ Входи.

Я толкнула дверь и вошла в полутемную комнату, освещенную лишь несколькими свечами и тлеющим камином. Его покои оказались... удивительно уютными. Тяжелая мебель из темного дерева, книжные полки до потолка, мягкие ковры, поглощающие звук шагов. И огромная кровать, от вида которой в животе все сжалось.

Он стоял у окна, спиной ко мне, вглядываясь в ночную тьму. Лунный свет очерчивал его силуэт, подчеркивая широкие плечи и воинскую осанку. Без своего королевского облачения он казался еще опаснее ‒ как хищник, сбросивший маскировку перед нападением.

‒ Закрой дверь, ‒ произнес он, не оборачиваясь.

Я повиновалась, услышав, как щелкнул замок. Звук показался зловещим, как захлопнувшаяся крышка гроба. «Боже, Алина, какие мысли!» ‒ одернула я себя.

‒ Я... ‒ начала было я, но запнулась, не зная, что сказать.

Он медленно повернулся ко мне, и я снова утонула в этих странных алых глазах, которые в полумраке казались еще более нечеловеческими. Он окинул меня взглядом с головы до ног, задерживаясь на местах, где полупрозрачная ткань пеньюара облегала тело.

‒ Вижу, ты подготовилась, ‒ в его голосе звучала насмешка. ‒ Как предусмотрительно.

‒ Выбора особо не было, ‒ выпалила я, прежде чем успела прикусить язык.

Уголок его рта дернулся, но выражение лица осталось непроницаемым. Он отошел от окна и направился к небольшому столику, где стоял графин с темной жидкостью.

‒ Вина? ‒ он поднял графин, но в его тоне это звучало не как предложение, а как приказ.

‒ Спасибо, ‒ я подошла ближе, стараясь, чтобы походка выглядела уверенной, а не как у испуганного олененка.

Он налил две чаши и протянул одну мне. Наши пальцы соприкоснулись, и я вздрогнула, словно от удара током.

‒ Нервничаешь? ‒ спросил он, делая глоток. ‒ Забавно. Раньше ты всегда была такой... раскованной.

‒ Возможно, я просто пытаюсь... начать с чистого листа, ‒ осторожно произнесла я, отпивая вино. Вкус оказался терпким, пряным, с нотками чего-то неуловимого.

Он издал короткий смешок.

‒ Чистый лист? После всего, что было? ‒ его кровавый взгляд стал острее. ‒ Не пытайся играть в невинность, Альяна. Тебе это не идет.

Я сделала еще глоток, чувствуя, как вино разливается теплом по телу, смешиваясь с эффектом духов. Голова начала приятно кружиться.

‒ А что если... ‒ я пыталась собраться с мыслями, которые становились все более расплывчатыми, ‒ что если мы просто поговорим? Узнаем друг друга заново?

Он рассмеялся ‒ звук, больше похожий на рычание хищника.

‒ Поговорим? ‒ он сделал шаг ко мне, и я невольно отступила. ‒ В последний раз, когда мы «просто разговаривали», ты подсыпала мне сонное зелье и сбежала к любовнику.

Идиотка…

‒ Я не... ‒ начала я, но он перебил, делая еще шаг.

‒ Не что? Не помнишь? Или собираешься отрицать очевидное? ‒ его голос стал ниже, опаснее. ‒ Ты прекрасно помнишь, как я вытащил тебя из его постели. И поверь, только наш брачный союз спас тебя от казни.

Я почувствовала, как спина упирается в книжный шкаф. Отступать дальше было некуда.

‒ Послушай, ‒ я сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями, ‒ я понимаю, что ты злишься. И у тебя есть на это все причины. Но может, мы могли бы...

‒ Могли бы что? ‒ он поставил свою чашу на ближайший столик и оказался совсем близко, нависая надо мной. ‒ Забыть? Простить? Начать заново? ‒ с каждым словом его голос становился все жестче. ‒ Не тот случай, Альяна.

Я смотрела на него снизу вверх, ощущая, как сердце колотится о ребра. Он был так близко, что я чувствовала тепло его тела, запах его кожи ‒ что-то терпкое, мужское, с нотками дыма и чего-то неуловимо дикого.

‒ Тогда зачем все это? ‒ прошептала я. ‒ Зачем наследник? Зачем я тебе нужна, если ты меня ненавидишь?

Что-то проскользнуло в его глазах ‒ эмоция такая быстрая, что я не успела ее распознать.

‒ Ненависть и желание ‒ не противоположности, ‒ произнес он тихо, почти шепотом. ‒ Иногда они лишь разные стороны одной монеты.

Его рука поднялась к моему лицу, и я вздрогнула, ожидая грубого прикосновения. Но он лишь медленно провел пальцами по щеке, изучая меня, словно диковинный экспонат.

‒ А знаешь, что самое забавное? ‒ продолжил он, и его пальцы скользнули к моему подбородку. ‒ Даже сейчас, зная все, что ты сделала, я все равно тебя хочу. Кажется, даже больше, чем прежде.

Я не знала, что ответить. В его словах было столько презрения, что на миг я забыла о собственном страхе. Что же должно произойти между мужем и женой, чтобы довести их до такой черты?

‒ Но сегодня все будет иначе, ‒ его пальцы крепче сжали мой подбородок. ‒ Сегодня мы оба получим то, что заслуживаем.

‒ И что же это? ‒ выдохнула я.

‒ Для меня ‒ наследник, ‒ его большой палец скользнул по моей нижней губе, заставляя внутренности сжиматься от странного чувства. ‒ Для тебя ‒ твоя судьба.

Прежде чем я успела что-то ответить, его губы обрушились на мои ‒ жесткие, требовательные, безжалостные. Не поцелуй, а захват территории. Я застыла, не зная, как реагировать, но тело Альяны знало; оно млело от этой грубости, отзывалось на нее, как скрипка в руках опытного музыканта.

Его руки скользнули к моей талии, притягивая ближе, вжимая в твердые мышцы его тела. Я невольно застонала ему в губы, и этот звук, казалось, лишь подстегнул его. Его поцелуй стал еще требовательнее, язык вторгся в мой рот, изучая, подчиняя.