Мой (не) любимый дракон

15

с моим Лешей. 

Дальше шел долгий «пип», заглушавший поток ненормативной лексики, хлынувшей из моего сознания. 

– Я же говорю, отец мной не занимался. Няньки с мамками относились к своей работе спустя рукава. И вот результат: что выросло, то выросло. – Я с мольбой воззрилась на алиану, нервно кусая и без того уже искусанные в волнении губы. – Ариэлла, миленькая, пожалуйста, расскажи! Я хочу знать, на что подписалась! 

– Нет, ты и вправду чудачка. – Девушка со вздохом поднялась. – Пойдем. Зачем рассказывать, если можно показать. 

Увенчав императорскими мемуарами стопку книг, я последовала за подругой. 

Пока спускались вниз, по лестнице, устланной темно-синим ковром, на котором золотой нитью были вытканы причудливые узоры, эсселин Талврин вслух размышляла: 

– Может, эррол Сольвер намеренно скрывал от тебя правду? Чтобы ты не боялась… А тут я! Влезла со своими откровениями. А лучше б, наверное, молчала! 

– Ты бы предпочла оставаться в неведенье? 

– Нет, – тихо ответила девушка, а потом ободряюще сжала мне руку. – Ладно, не расстраивайся раньше времени. Не все ари погибают, да и что-то мне подсказывает, что он не выберет ни тебя, ни меня. Он нас даже не замечает. – Толкнув тяжелые, темного дерева двери, с внешней стороны окованные железом, Ариэлла обернулась и с наигранным весельем продолжила: – Говорят, его великолепие благоволит к Керис. Да и наша скромница Рианнон его явно заинтересовала. Я видела, как он поглядывал на нее вчера за ужином. 

Я это тоже видела. Потому как сидела со скромницей рядом. А находиться в непосредственной близости к объекту императорских желаний-мечтаний не очень-то приятно: взгляд тальдена время от времени соскальзывал с Рианнон и цеплялся за меня. Ненадолго, правда, всего на пару мгновений. Но расслабленно предаваться чревоугодию все равно не получалось. 

Царапнув по мне ледяным взглядом, его замороженность снова возвращался к любованию кареглазой красавицей. И так по кругу весь вечер. 

Ходят слухи, Скальде нравятся такие, как Рианнон: смазливенькие и чтобы тише воды, ниже травы. Вон Керис перед ним из кожи вон лезет, строя из себя ангела. А так как я в воображении наследника стопудово предстаю чертом в юбке, то мне, по идее, волноваться не о чем. И все же… 

Стоило подумать о Герхильде, как настроение, и без того паршивое, и вовсе провалилось под плинтус. 

Выйдя из замка, прогретого пламенем каминов, мы сразу пожалели о том, что даже накидок не захватили. Мороз будто только того и ждал: оголодавшим зверем набросился на нас и принялся безжалостно щипать за щеки, ледяными иглами колол плечи, дергал за уши, отчего те сразу покраснели. Пальцы же вмиг онемели. Снежинки, вихрившиеся в воздухе, так и норовили прилипнуть к ресницам, слепили глаза. 

– Уже бывала в парке? – громко стуча зубами, поинтересовалась Ариэлла. 

– Пару раз, – обхватив плечи руками, ответила я, выдыхая густое облачко пара. 

Брр, холодрыга-то какая. Наверное, зря прогулку по городу затеяла. 

– Ледяные статуи наверняка видела… 

– Прекрасных юных дев? Да, – кивнула, вздрагивая. Мы быстро отдалялись от замка, идя по дорожке, белой лентой стелившейся меж деревьев, сплетавших над нашими головами свои промерзшие ветви. Надо будет попросить Мабли раздобыть для меня того животворного отвара, которым нас на озере отпаивали, иначе точно простужусь. – Очень красивые. Если бы не холод, я бы каждой по полдня любовалась. Совсем как живые. 

– Так они и были живыми, – усмехнулась Ариэлла и чуть слышно сказала: – Ари, правившие Сумеречной империей одну короткую ночь. 





Глава 15 




Я чуть не подавилась воздухом. Сделала по инерции еще несколько шагов и встала как вкопанная перед ледяной красавицей, чей скорбный взгляд был устремлен на узкую тропу, теряющуюся под разросшимся колючим кустарником. Цветы Арделии, днем закрывавшиеся в бутоны, змеями оплетали подножие статуи, цеплялись за стопы императрицы, безжалостно вонзая в нее свои шипы. 

Ладони девушки перекрещивались на груди, как будто она защищала от всех свое сердце. А может, держалась за то, что так отчаянно болело. 

Пару дней назад я долго рассматривала эту нежную и такую грустную прекрасную нимфу. Она ближе всех остальных находилась к замку. Чтобы добраться до других императриц, следовало попетлять по неприметным, бесчисленным стежкам парка, рискуя в нем потеряться и тоже превратиться в статую. От холода. 

Помню, искренне восхищалась работой неведомого скульптора, дивясь его таланту. Восторженным взглядом скользила по струящемуся фалдами платью, льнущему к стройным ногам юной красавицы. По шлейфу, искусно развевающемуся на ветру. По длинным волосам, отброшенным на спину незнакомки разбушевавшейся стихией. Любовалась идеальной красоты лицом. 





Скульптура была совершенной, поразила мое воображение. 

И вот выясняется, что никакая это не скульптура. А живая девушка. Вернее, раньше была живой, но благодаря убийственной силе какого-то из императоров превратилась в бездушное изваяние. 

– Они и летом такие, – вырвали меня из оцепенения пронизанные горечью слова алианы. – Как и цветы Арделии не тают, круглый год остаются ледяными. Эту девушку зовут… звали, – горькая усмешка, – Мавена, дочь герцога Кимрейгеса. Она стала ари Скальде, а после брачной ночи погибла. Ее убила сила наследника. 

– Очуметь… – Я перевела на Ариэллу потерянный взгляд и почувствовала, как в сердце искрами вспыхивает негодование. – И что, здесь так принято? Выставлять мертвых императриц на всеобщее обозрение. Это в порядке вещей? Что, больше нечем украсить парк?! 

Претемную вашу мать! 

У потомков Валантена не только сердца ледяные, но и в голове вместо мозгов ледяное крошево. Больная императорская семейка! А дурочки вроде Керис еще мечтают с ними породниться. Не терпится им увековечить свою красоту в виде такой вот неординарной скульптуры. 

– Все немного сложнее, Фьярра. Первую ари, превратившуюся в лед, упокоили в императорском склепе. Вместе с остальными ушедшими за грань предками Герхильдов. А утром следующего дня ее лучезарность обнаружили в саду. Их никто сюда не ставил. Они сами… 

– Выставляются? – хлопая заиндевевшими ресницами, глупо брякнула я. Отпрянув от ледяной скульптуры, больше не казавшейся такой завораживающе прекрасной, все еще переваривая сногсшибательную информацию, пробормотала: – И что, на них просто махнули рукой? Пусть, мол, стоят девочки, раз им здесь так нравится. А его великолепие… часто здесь гуляет? Извращение какое-то – каждый раз, оказываясь в парке, видеть свою несостоявшуюся жену, которую сам же фактически и убил. Да и любоваться женами своих предков – тоже удовольствие ниже среднего. 

Но я, конечно, не Герхильд. Может, ему в кайф такие променады. Прямо ожившая сказка про Синюю бороду. 

Ариэлла развела руками. 

– Поговаривают, статуи пытались убрать. И не раз. Но они начинали… кричать. 

Я поежилась. 

– В смысле – кричать? Они же статуи. 

– Мне почем знать? – нервно дернула плечами девушка и принялась еще усерднее растирать их побелевшими ладонями. 

Я же, узнав страшную правду, увидев возможные последствия связи с этим роковым ледяным красавцем – Скальде, даже о холоде позабыла. 

– Я в Ледяном Логе, как и ты, впервые. Но если верить молве… – Ариэлла понизила голос до шепота, хотя кроме мертвой императрицы, неизвестно какой по счету, нас больше никто не мог услышать. Вообще, раз уж статуи не желали убираться из замка, могли бы хоть какие-то таблички к ним приторочить, так сказать, для потомков. – Ледяные ари могут издавать звуки, чем-то напоминающие крик раненой птицы. Если им что-то не нравится. 

Жуть какая. 

– Это все злые чары, довлеющие над родом Герхильдов. Их бремя и их проклятие. 

Кстати, о проклятиях. Мне вот сейчас тоже очень хотелось кое-кого проклясть. Обрушить на голову ненавистной ведьмы самые страшные кары. Земные и небесные. 

– Холодно. Лучше вернемся в замок. 

В последний раз оглянувшись на несостоявшуюся жену его убийственного великолепия, Ариэлла поспешила обратно. 

Всю дорогу до императорского логова мы хранили молчание, нарушаемое лишь жалобным постаныванием ветра над головами и скрипом снега под ногами. 

Возле покоев Ариэллы так же молча, угрюмые, подавленные, распрощались. Позабыв о том, что алиане надлежит перемещаться с достоинством, еле-еле передвигая ногами, я метеором рванула к себе. А ворвавшись в спальню, застала Мабли за занятием, которое ей так нравилось: девушка перебирала украшения, расфасованные по многочисленным резным ларцам и шкатулкам, выбирая, какие лучше подойдут к моему лавандового цвета наряду. 

Для свиданки с маньяком. 

– Немедленно свяжись с Блодейной! Живо! – налетела я на служанку, чуть не сбив ее с ног. 

От неожиданности Мабли аж подпрыгнула. Коротко вскрикнула. Сдернув с кровати платье, зачем-то прикрылась им, словно щитом. 

Наверное, вид у меня был дикий. И взгляд шальной. А еще руки чесались и скрипели зубы: так хотелось что-нибудь разбить, расколотить. Или на худой конец кого-нибудь укусить. 

Мабли, например. Если сейчас же не перестанет изображать пень с глазами! 

– Но ваша уто… 

– Хватит уже мне «утокать»! Если через минуту здесь не будет чертовой ведьмы, моя утонченность отправится к наследнику и все ему расскажет! – Я скрестила на груди руки. – Время пошло. 

Тихонько ойкнув, Мабли пулей вылетела из спальни. Даже дверь за собой закрыть не потрудилась, так торопилась доложить о моем мятеже Блодейне. 

К чести девушки должна отметить: исполняла приказы она оперативно. И минуты не прошло, как пространство в центре комнаты начало густеть, наливаясь сизым цветом, а потом разверзлось грозовой тучей с крошечными проблесками молний. 

До появления ее сволочности я стояла возле камина. Все пытаясь согреться, подставляла жаркому пламени ладони. Но, кажется, тщетно. Меня продолжало знобить. Не то от холода, который больно жег изнутри, не то от пережитого потрясения. 

Было такое чувство, что я, еще не успев стать ари, заледеневаю по примеру экс-жены Герхильда. 

– Ну что случилось? – не размениваясь на приветствия, проворчала полупрозрачная стерва, и озаряемая всполохами воронка, точно нож масло прорезавшая воздух, схлопнулась у нее за спиной. 

– Ничего не хочешь мне рассказать? Например, про ледяные скульптуры в саду его великолепия, – скрипнула я зубами, из последних сил сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. 

Истерический. 

Меня по-прежнему колотило. Гнев, страх, напряжение кипели внутри, ища выход. 

Блодейна поморщилась, словно заплесневелую краюху хлеба проглотила, и нехотя из себя выцедила: 

– Что ж, рано или поздно ты бы все равно узнала. Я все же надеялась на