Мой (не) любимый дракон

17

Постойте. 

Стоило тальдену меня коснуться, как по коже от кисти до локтя бойко замаршировали мурашки. 

Наследник стянул с себя перчатку. Подавшись вперед, дотронулся до моего лица. Я зажмурилась, не понимая, что он задумал. К чему все эти телячьи нежности? 

Легкое касание к подбородку, и кожа будто покрылась ледяной коркой. Невидимой, но от того не менее осязаемой. В груди же цветком распустилось пламя. 

– Это чтобы нас уже наверняка не узнали. 

Мысленно дав себе установку: не таять снежком на солнце и не изображать оттепель от малейшего прикосновения тальденовых пальцев, открыла глаза. На меня смотрел совсем другой, незнакомый человек. И в то же время это был все тот же Герхильд. Я видела знакомые черты: высокий лоб, разлет темных широких бровей, упрямый волевой подбородок и губы, четко очерченные. Губы, которым сам бог велел прижаться к моим в умопомрачительном поцелуе и… 

Вот блин. 

– Эсселин Сольвер? – кашлянул наследник, развеивая окаянное наваждение. 

Проглотила застрявший в горле комок и спросила: 

– Вы что-то со мной сделали? 

Холод на щеках по-прежнему ощущался. 

– Создал иллюзию, чтобы сохранить наше с вами инкогнито. Или предпочитаете, чтобы на нас все пялились? 

– Это вы у нас человек публичный, только себе бы иллюзию и создавали, – пробурчала, все еще ощущая его касание, как будто в том месте, где он до меня дотронулся, на кончике подбородка, пламенел ожог. – А я всего лишь скромная невеста. Одна из многих. 

– Ошибаетесь. – Тальден вернул перчатку на положенное ей место. – Каждую алиану здесь хорошо знают. И не только в лицо. Думаете, одни старейшины пристально следят за отбором? 

– Вообще-то, я считала, за нами следите исключительно вы. Ну и эссель Тьюлин, конечно. Куда ж без нее. 

– Если бы все было так просто, – все-таки улыбнулся. Правда, улыбка эта вышла задумчивой и какой-то грустной. Отогнав от себя, по-видимому, не самые приятные мысли, будущий император на удивление благодушно предложил: – Ну что, на ярмарку? 

– Читаете мои мысли! 

Накинув на голову капюшон, я вышла из экипажа следом за его замаскированным великолепием. 





Глава 17 




Хоть задирай юбку, хоть не задирай – без толку. И минуты не прошло, как тяжелый светлый подол еще больше отяжелел, напитавшись влагой. Все, хана платью. 

Впрочем, долго по этому поводу я не горевала. Очень скоро позабыла и о заляпанных грязью сапожках, и о юбке, частично поменявшей цвет. Как и о том, что я – всего лишь пленница в этом мире, оказавшаяся на поводу, что коза на привязи, у бессердечной колдуньи. Праздничный вихрь подхватил меня и унес в самую гущу веселья. И Скальде ничего не оставалось, как унестись вместе со мной. 

Площадь перед ратушей принарядилась по случаю грядущих праздников. Дома, смыкавшиеся полукругом, пестрели новенькими вывесками и старинными, точно глянцевыми, эмблемами. В волшебном вальсе кружили, искрясь серебром, снежинки, оседая на разноцветные фонарики. Те лениво покачивались на тонких шнурах, натянутых меж лотков с угощениями и всевозможными сувенирами. Сейчас эти фонарики не горели, но совсем скоро рыжее пламя заката смешается с первыми сумерками, и площадь раскрасится мириадами магических огней. 

В воздухе витал ни с чем не сравнимый аромат сдобы, и я вдруг почувствовала, что не прочь отведать здешних лакомств. Желательно чего-нибудь горяченького. Потому как холод, даже несмотря на то, что вокруг сновали, согревая своим дыханием, люди, был очень даже ощутим. Наверное, предложение Герхильда заглянуть в таверну – не такая уж плохая идея. 

Хотя зачем нам таверна, когда и здесь можно подкрепиться! 

У самой ратуши снова установили сцену. Только теперь по ней дефилировали не невесты его великолепия, а отплясывали, кривляясь, бродячие артисты. Толпа, обступившая подмостки, то и дело взрывалась громким, заразительным смехом. 

Туда мы тоже обязательно доберемся. Но прежде… 

Я приблизилась к деревянному лотку. За ним стояла крупная, румяная от мороза женщина в сером суконном платье, дубленом жилете и длинном шерстяном платке, в который она куталась, пританцовывая от холода, и щедро одаривала светлыми, искренними улыбками всех, кто останавливался поглядеть на предлагаемый ассортимент угощений. А посмотреть было на что. У меня аж слюнки потекли от вида огромных пряников, имбирных и на меду, щедро политых глазурью. Румяных пирожков, леденцов на палочках в виде голубых, красных и оранжевых драконов. 

– Не хотите себе дракончика? – обернулась к смирно стоявшему у меня за спиной Герхильду. 

Как и всякий истинный мужик, его великолепие прохладно относился к такого рода времяпровождению. Впрочем, он ко всему и всем относился прохладно. Как-никак Ледяной. 

Наверняка мыслями Скальде уже находился в той самой таверне, которую я решила обойти своим вниманием. Мне же, как всякой истинной женщине, было интересно все, что меня окружало, и я намеревалась получить от прогулки по торговым рядам максимум удовольствия. 

А Герхильд… Пусть страдает себе на здоровье. 

И терпит. 

– Пожалуй, от дракончика я воздержусь, – как и ожидала, отказался наследник. После чего великодушно добавил: – Но вы, Фьярра, себе ни в чем не отказывайте. 

Ну хоть какое-то в этой ледышке обнаружилось достоинство. 

Я уже намеревалась остановить выбор на имбирном прянике – улыбающемся человечке, растопырившим глазированные руки-ноги в разные стороны, когда заприметила стройные ряды фигурок, сделанных, должно быть, из марципана. 

– Какие хорошенькие! 

Фигурки изображали алиан. Всех, за исключением выбывшей из соревнований Майруэн. Не скажу, что сходство было фотографическим. У меня, например, почему-то нос вышел картошкой. Зато его компенсировала роскошная золотая грива. Интересно, что они используют в качестве красителей… А вот у Керис получились глаза навыкате. Даже без деревянных табличек с выжженными именами претенденток на императорские трон и сосульку-сердце я без проблем определила, где какая невеста. С самого краю застланного белоснежной скатертью прилавка обнаружила шеренгу маленьких Герхильдов и, не раздумывая, взяла себе одно марципановое драконье великолепие. 

Если тальден и удивился моему выбору, то виду не подал. Расплатился молча и кивнул на прощание улыбчивой торговке, пожелавшей нам приятной прогулки по ярмарке. 

С детства приученная делиться, я щедро предложила: 

– Не хотите откусить себе голову? Нет? А вот я, пожалуй, ее с удовольствием откушу. 

Не откладывая дела в долгий ящик, тем более такого вкусного и приятного, принялась за угощение. 

Бросая рассеянные взгляды на прилавки и топтавшихся возле них зевак, наследник с тенью улыбки поинтересовался: 

– И чем же я перед вами так провинился, что вместо одной из соперниц вы решили закусить мной? 

– Ваша голова больше, а значит, вкуснее. Тем более, вы это заслужили. Когда не поверили мне и Древнему и заставили меня выпить настойку гуантильи. А еще те ваши угрозы… Было страшно и унизительно. 

– Я не хотел задеть ваши чувства, эсселин Сольвер, – типа извинился дракон. – Но обязан был убедиться, что вы чисты. 

После этих слов, произнесенных с присущим тальдену холодным безразличием, его марципановая версия лишилась правой руки и левой ноги. 

Фигурка оказалась приторно-сладкой, и я стала озираться по сторонам, выискивая взглядом какого-нибудь доброго человека, торгующего напитками. Скальде понял меня без слов и направился к высокому чернобородому мужчине, зазывавшему всех желающих попробовать горячий напиток – глерт. Вернулся спустя минуту, распрощавшись с одной монеткой, а взамен получив два бумажных стаканчика с обжигающей пряной жидкостью. 

Глерт пришелся очень кстати. Не только потому, что меня мучила жажда. Мороз не щадил. Вовсю щипал щеки, колол кончики пальцев, умудряясь пробираться даже под теплые перчатки. Было приятно погреть руки о стаканчик, а потом, сделав несколько глотков сладкого, ароматного вина, на пару мгновений почувствовать себя на вершине блаженства. 

Которое тут же испортил Герхильд. 

– Сто лет его не пил, – признался маг и вдруг ни с того ни с сего спросил: – Так как звали того юношу, в которого вы были влюблены? 

Произнесено это было тихим, ничего не выражающим голосом, как будто Скальде и не ждал ответа. Но вот взгляд снова пронзал тысячами острых игл. Еще одна фирменная особенность его отмороженного великолепия. Я бы ее назвала – взгляд-потрошитель. Такой запросто не только в самую душу проникнет, но и вывернет тебя наизнанку. Не хуже ланцета вскроет все что надо и не надо. 

Вот и ходи после этого с ним на свидания… Провокационные вопросы, режущие взгляды. А мне, между прочим, и без того потрясений хватает. На все просто нервов банально не хватит. 

Многие мужчины по природе своей собственники. А тальдены, если судить по Герхильду и Хентебесиру – вообще отдельная песня. 

– Эсселин Сольвер… – сощурил льдистые глаза маг, явно напрашиваясь на искренний и очень эмоциональный ответ. 

«А почему решили, что была?!» – едва не бросила с вызовом, раздраженная не к месту проявленным любопытством. Вспомнив, кому собралась бросать этот самый вызов, благоразумно прикусила язык. 

Врать Герхильду я не хотела. Не хватало еще, чтобы поймал на лжи. Сказать правду, ясное дело, не могла, потому как даже смутно не представляла, какими окажутся последствия. Для меня. 

Посему решила, что правильнее вообще ничего не говорить. Прилипла к первому попавшемуся лотку и, старательно изображая из себя восторженную дурочку, с придыханием воскликнула: 

– Ах, смотрите, какая красота! 

Возле прилавка крутились разряженные и разрумяненные девицы. Все в отороченных мехом новеньких накидках, разноцветных юбках, изящных сапожках на каблуках и с обязательными угощениями в руках. Потенциальные покупательницы весело переговаривались, разглядывая украшения, призывно поблескивавшие в свете разгорающихся магических фонариков. 

Чего здесь только не было! Глаза разбегались. Конечно, вся эта бижутерия и в подметки не годилась драгоценностям, которыми наследник одарил Фьярру и других алиан. Разве могут гранатовые бусы сравниться с ожерельем из рубинов, искусно оплетенных серебром. Или вон то простенькое колечко с малахитом… Даже рядом не валялось с бриллиантовым перстнем на полпальца, что обнаружила я недавно в одной из наших с Фьяррой шкатулок. 

И тем не менее украшения притягивали взгляд. В каждом чувствовалась частичка души мастера, любовь, с которой они создавались. Приятной наружности женщина, стоявшая по другую сторону прилавка, рассказывала о своих творениях с такой теплотой и нежностью, будто каждое для нее было вынянченным, выпестованным ребенком. 

Девушки слушали с живым интересом. Я бы тоже с удовольствием послушала историю создания изумительной броши из сердолика, точно алое