Мой (не) любимый дракон

19

ней. 

И это было чистейшей правдой. 

В паре со мной Герхильд заметно расслабился и вскоре уже двигался по льду вполне уверенно, точно гигантских размеров крыльями разрезая своим плащом морозный, весь в снежинках воздух. Вот только стоило мне попытаться его отпустить, как Скальде принимался сжимать мою руку еще усерднее, не оставляя даже малюсенького шанса на освобождение. 

Символичное вышло катание. 

Мне-то, конечно, не сложно помочь человеку и послужить для него опорой. Если б еще от близости дракона не кружило голову и жар не приливал к щекам, груди и всему остальному. 

Зато больше даже не вспоминала о холоде. Наоборот, очень скоро нам обоим стало жарко. И моя накидка вместе с плащом тальдена перекочевали на ограждение, а мы продолжили, выражаясь словами наследника, по-бестолковому развлекаться. 





В какой-то момент нас нагло подрезала парочка подростков, в упор не замечавших других катающихся. В попытке избежать столкновения тальден резко затормозил. Не удержал равновесия и полетел вниз, увлекая меня за собой. 

Взвизгнув, замолотила руками в воздухе. Тщетно. Мир перед глазами перевернулся. Я все-таки упала, бесславно приземлившись магу на грудь. Вскинула голову, чтобы отстраниться, но замерла, в один миг утратив контроль над собственным телом. И разум тоже больше меня не слушался. Словно зачарованная смотрела в глаза Скальде, ловя в них свое отражение. 

Серые, как предгрозовое небо. Стремительно темнеющее. 

– Не ушиблись? – прошептал хрипло. 

– Повезло упасть на вас, – ответила так же тихо, а потом зачем-то брякнула: – У вас довольно удобная для приземления грудь. 

– Рад это слышать, эсселин Сольвер. Хоть в чем-то я сумел вам угодить. 

Секунду или две мы гипнотизировали друг друга взглядами. А потом я не выдержала, прыснула, и мы оба рассмеялись. Что было странно, непривычно и… немного пугающе. 

Смеющийся, веселый Ледяной? Непорядок. 

Теперь уже Скальде помогал мне подняться, соблазняя сладкими, обжаренными с пряностями лесными орешками, которые он раньше заприметил на площади перед ратушей. 

– Нашли-таки, чем выманить меня с катка. 

– Можем остаться, – с невозмутимым видом пожал плечами тальден, будто действительно был готов хоть ночь напролет упражняться в фигурном катании. 

Но я сразу почувствовала подвох. И тот не заставил себя ждать. 

– Только при одном условии: если вы и дальше будете так же очаровательно краснеть и смущаться, падая на меня. 

Я вспыхнула. Краснеть и смущаться? А вот фиг тебе! 

Проклятье, Аня! Первая с конца, первая с конца. Ты же об этом мечтала. А не о том, чтобы после одного несчастного свидания превратиться в первую, мать его, с начала! 

– Орешки – звучит замечательно, – выцедила из себя, злясь на его вельможное издевательство, бессовестно воспользовавшегося моей слабостью, только чтобы поскорее покончить с катанием. 

Дракон-манипулятор. 

Пришлось успокаиваться и утешаться орешками, которые и правда оказались безумно вкусными. Горячими, ароматными. А есть их, сидя на скамейке неподалеку от сцены, на которой бродячая труппа давала очередное представление, было вдвойне приятно. 

Увлекшись игрой артистов и пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь толпившихся у подмостков зрителей, я старательно тянула шею и не сразу расслышала слова Скальде. А когда до меня дошел смысл сказанного, вздрогнула и недоуменно покосилась на мага. 

– Вижу, вы отчаянно боретесь с привязкой, и мне жаль, эсселин Сольвер, что вам приходится проходить через испытание магией. Всем алианам. Могу себе представить, каково это. 

Вряд ли. Для этого надо уметь чувствовать хотя бы что-то. 

Вслух же сказала: 

– Если честно, я ее уже ненавижу, – поморщилась, как будто мне зуб прострелило. – С ней я – не я. Да и вам… Разве оно надо? Не хотели бы, чтобы одна из невест, постепенно вас узнавая, начала испытывать к вам искреннее чувство? А не навеянное магией тагр знает что. 

Отправив в рот очередной орешек, тальден передернул плечами: 

– Я такой же заложник традиций, как и вы, эсселин Сольвер. Думаете, мне приятно видеть, как, оказываясь со мною рядом, алианы превращаются в безвольных, ведомых кукол? 

– А разве не приятно? – хмыкнула. – Почему тогда не отказаться от привязки? 

Теперь настала очередь Скальде коситься на меня с недоумением. Я тут же прикусила язык, поняв, что снова ляпнула очередную странность. А все из-за пробелов в знаниях здешней истории и традиций. 

– Хоть вам и внушают с детства, что в будущем вы станете женами тальденов, многие страшатся отбора, свадьбы и, особенно, брачной ночи. Того, что не смогут принять силу мужа. Наши предки считали, что магия способствует сближению жениха и невесты. Когда помолвка разрывается, развеиваются и чары. В случае с ари привязка уходит постепенно, уже после брачного ритуала. 

О времена, о нравы. 

Чем больше узнавала о законах этого немного с приветом мира, тем больше сочувствовала алианам. Не повезло им родиться особенными. Ужас какой-то – выйти замуж, будучи насильно влюбленной. А потом проснуться в один не прекрасный день и понять, что муж тебе безразличен. Или того хуже – противен. 

– И все равно, несправедливо это. – Скомкала бумажный рожок, совсем недавно полный орешков, благополучно перекочевавших ко мне в желудок, и сжала промасленную бумагу в кулаке. – Мало того что не мы выбираем, а выбирают нас, так при этом еще и находимся под постоянным воздействием магии. Потому что так решили какие-то там предки! Пусть это и временное воздействие, но все же. Это… противоестественно. 

Некоторое время тальден молчал, и я уже решила, что ему наскучил разговор о привязке. 

А потом последовал провокационный вопрос: 

– То есть хотите играть по-честному? 

– По-честному? Пф-ф… Я об этом даже не мечтаю. Уже успела понять, что мои желания здесь всем до лампочки. Вы даже представить себе не можете, каково это – терять контроль над собственным разумом. 

– Отчего же, представляю, – маг усмехнулся. Как мне показалось, с оттенком горечи. Поднявшись, неожиданно попросил: – Отдайте булавку. 

– Не успели подарить, а уже забираете. – Рука сама потянулась к украшению, в которое я влюбилась с первого взгляда. Накрыла его ладонью, интуитивно желая защитить от постороннего посягательства. 

Но Скальде оказался настойчив. 

– Так надо, – ответил загадочно. Экспроприировав подарок, протянул руку со словами: – Уже поздно, пора возвращаться. 

Стоило представить, как переступаю порог спальни, и на плечи мигом навалилась усталость. Тяжеленным таким камнем. С трудом поднялась на ноги. Зевнула, прикрыв рот ладонью, и последовала за тальденом к переулку, в котором нас дожидался извозчик. 

Только возле шатра с портретами задержались на минутку, чтобы приобрести черно-белую красоту. 

– Девочкам будет приятно, – пояснила, забирая у осчастливленного нами художника кошелку с семью бумажными свертками. 

– И еще вон тот заверните, – небрежно махнул рукой его великолепие на… мое изображение. – Портрет алианы со взглядом бунтарки. 

– Эсселин Сольвер – настоящая красавица, – похвалил выбор мага торговец. 

А я нервно покосилась на транжиру, поинтересовавшись: 

– Сожжете в камине? 

Скальде одарил художника еще несколькими монетами. 

– Повешу над кроватью. 

Наверное, для метания дротиков. 

И снова я не поняла, шутит он или говорит серьезно. 





Глава 19 




Весь день его светлость не находил себе места. От завладевших им чувств – этой гремучей, опасной смеси, готовой рвануть в любое мгновенье – тальдену хотелось на стенку лезть. Крушить все вокруг, рычать, изрыгать пламя. 

Но единственное, что мог он себе позволить, будучи гостем в императорском замке – это срываться на слугах и, запершись у себя, исходить злостью. Которая, как и зависть, навечно поселились в его сознании. А теперь к неразлучному тандему прибавился и яд ревности, отравивший тальдену сердце. 

Это чувство – острое, как кинжал, болезненное, как кровоточащая рана, – было Игрэйту в новинку, и он не собирался и дальше нести на себе столь неприятное бремя. 

Уступить алиану Герхильду? Сдаться? 

Ни за что на свете! 

Пламя ярости полыхнуло в груди с новой силой. Глухо зарычав, князь Темнодолья обрушился кулаками на ни в чем не повинный стол. Стеклянный кубок, до краев наполненный вином, запрыгал на толстой граненой ножке. Не выдержав очередного удара, перевернулся, забрызгав чернильно-ягодным напитком пестротканый, постланный у камина ковер. 

Не полегчало. Из груди тальдена вырвался гортанный звук, больше похожий на раскат грома. Посильнее сцепив зубы, Игрэйт в сердцах смел кубок с графином, искусно декорированным серебром, на пол. В пушистом ворсе ковра теперь тускло поблескивали осколки. 

Как же ему сейчас хотелось обернуться в дракона! Дать волю огненной силе, обжигавшей внутренности. Поджарить парочку стражников тагрового кузена. А лучше – самого Герхильда! Изрыгать пламя до тех пор, пока от извечного соперника не останется даже горстки пепла! 

Истинный Огненный, Игрэйт был вспыльчив, скор на принятие решений, зачастую необдуманных. Опрометчивых. Необуздан в своих желаниях. Легко впадал в самое настоящее исступление и мог взбеситься даже из-за незначительной неурядицы. 

Узнав о том, что у эсселин Сольвер должно состояться свидание, тальден все утро пытался ее разыскать, чтобы… Игрэйт и сам не знал, что скажет чужой невесте. Как предотвратит треклятую встречу. Понимал, что при всем своем желании не сумеет помешать им видеться. Пока Фьярра – законная невеста наследника, он, князь Темнодолья, не имел на нее прав. 

Хентебесиру не везло. Он так и не сумел разыскать девчонку. Та будто сквозь землю провалилась, а может, намеренно его избегала, и это предположение еще больше взбесило мага. 

Фьярра заинтересовала его сразу. Еще там, на озере. Было трудно отвести взгляд от хрупкой, озябшей фигурки, когда насквозь промокшая алиана выходила из лодки. Его светлость не мог налюбоваться соблазнительными очертаниями тонкого девичьего стана и только и думал о том, как согрел бы ее в своих пламенных объятиях. 

А уж после ритуала в храме, когда выяснилось, что эсселин Сольвер для него – идеальная пара, князь решил во что бы то ни стало сделать ее своей. 

Желание обладать ею мучило, истязало. Сводило с ума, туманило разум. А то, как она себя с ним вела… Сама о том не подозревая, еще больше распаляла его своей холодностью. Безразличием. Как и всякий дракон, Игрэйт был охотником. Фьярра – желанной добычей. Было в ней что-то дикое, что-то дерзкое, необузданное, пусть она и пыталась скрыть настоящую себя под маской напускной кротости, притворного послушания. 

Закрывая глаза, тальден видел, как покрывает поцелуями ее юное,