Мой (не) любимый дракон

20

шансы обзавестись семьей у такой девушки невелики. С вашими-то допотопными взглядами. 

– Либо останется при супруге в качестве… – Мабли замялась, густо покраснев, и рванула к кровати, лишь бы на меня не смотреть. 

– Рабыни, – догадалась я. 

Усмехнулась горько. Взгляд остановился на последнем выжившем пирожном, которое тут же исчезло у меня во рту: лишняя глюкоза сейчас не помешает. 

Даже не знаю, что хуже: превратиться в лед или в бесправное дополнение к не в меру одаренному мужику, которому то ли ты не подошла, то ли он тебе не подошел. А в итоге при любом раскладе страдает алиана. 

Н-да. Как говаривала Алиса: все чудесатее и чудесатее… 

– Эссель Блодейна, она ведь тоже… – вдруг ни с того ни с сего разоткровенничалась Мабли, перестав встряхивать одеяло. 

Я чуть не подавилась кремом и едва не выплюнула вкуснятину обратно вместе с восклицанием: 

– Блодейна – алиана?! 

– Была. Вышла замуж за герцога из соседнего королевства, а после брачной ночи выяснилось, что силу мужа она не приняла. К счастью, тальден отпустил ее, не стал удерживать. Хотя у них в Рассветном королевстве это в порядке вещей: превращать несостоявшихся жен в рабынь, – скривилась сплетница, словно кусок протухшего мяса проглотила. Гордо задрав подбородок, заявила: – Это у нас здесь редко какая элири становится наложницей. Наши маги благородны.

– Да уж, святоши. 

– Эссель Блодейна так и не вышла замуж повторно. Поступила в услужение к князю Ритерху и воспитывала его дочерей после смерти княгини. Своих детей у эссель не было, их заменили Фьярра и ее сестры. Теперь понимаете, почему она так тревожится за эсселин Сольвер? 

– Ну и дела, – протянула я, переваривая откровения служанки. – Блодейна участвовала в отборе, – хмыкнула. – Сложно представить ее кроткой ланью, преданно заглядывающей в глаза жениху. 

Может, потому и превратилась в такую стерву. Не сложилась собственная личная жизнь, вот и портит жизни другим. Так сказать, чтобы взять моральный реванш. 

Я закусила губу, гадая, спрашивать или не спрашивать. Болтать Мабли любила и явно считала себя непревзойденной рассказчицей. Похоже, мне таки удалось ее разговорить, и сейчас у нее как раз то самое, благоприятное для задушевной беседы настроение. Как бы только не спугнуть своим любопытством. 

Ладно, была не была! Попробую – а там видно будет. 

– Значит, Блодейна была алианой. А вчера ты назвала ее моркантой. Это что-то означает? 

К моей немалой досаде, вопрос так и остался без ответа. В комнатушке, гордо именуемой будуаром, а своими скромными размерами больше смахивающей на прихожую, раздались шаги. Судя по тому, как тяжело ступал вошедший, неожиданным гостем был мужчина. 

Напряженный взгляд служанки скользнул по мне, развалившейся в кресле в одной полупрозрачной сорочке. 

– Не выходите! – Мабли рванула к двери, растерянно бормоча: – Кто бы это мог быть? Так рано. 

Вернулась спустя пару минут. Лицо бледное с пятнами румянца, словно свеклой все утро щеки натирала. Виски блестят от испарины. В глазах тоже что-то искрится. Не то напуганная, не то растерянная. А скорее, все вместе. 

– Там… там его великолепие. Хочет вас. 

– Ничем не могу помочь. 

Вот зачем, спрашивается, притащился, когда у нас с Мабли завязался такой многообещающий разговор! 

– Я не то имела в виду, – еще больше покраснела скромница, поняв двусмысленность оброненной ею фразы. – Наследник желает с вами говорить. Скорее! Мне нужно вас одеть. Его великолепие не любит ждать. 

Я тоже много чего не люблю. Например, непрошеных гостей. Особенно тех, с которыми… хм, тесно общалась ночь напролет. А теперь сгораю со стыда и ругаю себя последними словами. И видеть его после такого-то сна меня совершенно не тянет! Но не выставлять же его вельможество за дверь? 

Поскрипев от досады зубами, принялась собираться. 





* * * 


Тальден пытался понять, что на него нашло. Что спровоцировало этот приступ никому не нужного благородства. Снять чары с алианы, острее всех откликающейся на его силу? Собственными руками разорвать ту незримую нить чувств, пусть и навеянных магией, что связывала его с девушкой. Возможно, с единственным шансом на спасение. Для него и для всего императорского рода. 

Если на нем род Герхильдов прервется, трон унаследует Игрэйт. И тогда этим землям, народу Сумеречной империи останется только посочувствовать. 

Скальде рассеянно скользил взглядом по склонявшимся в поклонах слугам, приступавшим к работе еще затемно. Кивал на приветствия редких придворных, сонно, точно сомнамбулы, слонявшихся по просыпающемуся замку. Невольно ускоряя шаг, будто влекомый неведомой силой, шел по коридору, в котором вчера закончилось самое необычное свидание с самой необычной невестой. 

Странная девочка. Занятная. Порой смешная. Непонятная. 

Загадка. 

В первую встречу, в Лунной долине, эсселин Сольвер не вызвала у него ничего, кроме жалости. Во время заключения помолвки он испытал по отношению к ней то же самое. Разве что к состраданию прибавилось еще и раздражение. 

Тальден не понимал, зачем силой заставлять дочь обручаться с человеком, которого она так боится. До дрожи в коленях, до сбивчивого, невнятного шепота, больше похожего на блеянье приговоренной к закланию овечки. До слез, что стояли в широко распахнутых от страха глазах во время священного ритуала – проверки на сочетаемость. Когда он держал в своей руке ее дрожащую, холодную ладонь, а она кусала губы, из последних сил сдерживая рыдания. 

Наследник был зол на Фьярру за это проявление слабости, за трусость – самое постыдное чувство. Зол на себя, ведь это из-за него она страдала. Зол на ее отца, пожелавшего рискнуть жизнью собственного ребенка в надежде породниться с императорским родом. 

Скальде даже подумывал отказаться от невесты. Но чтобы не оскорбить чувства князя, сдержался, решив для себя, что Фьярра, каким бы ярким ни был обручальный узор – свидетельство их сочетаемости, одной из первых покинет Ледяной Лог. Пусть не после испытания на невинность, но после следующих проверок точно. И вот должен был состояться второй этап отбора, а он уже был не уверен, готов ли ее отпустить. 

Жалеть юную княжну больше не получалось. Ну не вызывала она жалости! Интерес – да. Иногда раздражение. За то, что так любила дерзить. Без страха смотрела ему в глаза, каждым взглядом бросая вызов. Не смущалась говорить искренне, прямо. Хоть свободомыслие не приветствовалось и не поощрялось. И было несвойственно алианам, да и вообще девушкам ее возраста. 

Было в ней что-то неправильное, нелогичное и вместе с тем интригующе-притягательное. Что-то, лишавшее его привычного равнодушия. Покоя. Заставляло думать о дерзкой невесте, вместо того чтобы сосредоточиться на других алианах, искренне желавших его внимания. 

На Керис, Хелет и Рианнон. Майлоне, в конце концов. Последние дни его великолепие честно пытался ими увлечься. Хотя бы одной из них. Заставить себя ощутить хоть каплю нежности. Ведь у этих девушек обручальный узор тоже проявился достаточно ярко. 

Подавали также надежды Гленда и Ариэлла. 

Все они могли похвастаться идеальным воспитанием, манерами, красотой. А главное – выгодно выделялись на фоне Фьярры послушанием. И, в отличие от эсселин Сольвер – этой маленькой бунтарки с мятежным взглядом и такими соблазнительными сочными губами, которые за вчерашний вечер в мыслях он не раз успел попробовать на вкус, – не мечтали вернуться к безымянному возлюбленному. Какому-то сопливому мальчишке, которого эта вертихвостка и не думала забывать. И как могла боролась с привязкой. Столь ей отвратительной. 

А значит, он поступает правильно, отпуская ее. Сейчас освободит от чар, а после останется только наблюдать, как Фьярра провалит одно из испытаний. С ее нежеланием выходить замуж это наступит скоро. 

Дождавшись, когда эсселин Сольвер соберется и соизволит его принять, тальден переступил порог спальни. Чтобы встретиться с алианой взглядом. И понять… 

Что ему не хочется ее отпускать. 





Глава 20 




Молчание затянулось, превратившись в долгие секунды ожидания, которые напряженно отсчитывало мое бедное сердечко. Я чувствовала взгляд тальдена: холодный, как все айсберги Арктики, и вместе с тем обжигающий. Плавящий меня, словно сосульку, непонятно каким образом очутившуюся в знойной пустыне. Хотя из нас двоих сосулькой был Герхильд, а я, скорее, становилась искрой бенгальского огня. 

В его присутствии, под его взглядом. 

Машинально поправила рукав платья, все норовивший сползти с плеча. Зачем-то пригладила волосы, после сна напоминавшие развороченное птичье гнездо, которое нам с Мабли за несколько несчастных минут так и не удалось превратить в послушную шелковистую волну. Огляделась украдкой. Наверное, искала служанку, которой уже давно и след простыл, а на самом деле просто старательно избегала встречаться взглядом с незваным гостем. 

Лучше мерзнуть в остывшей за ночь комнате, нежели снова сгорать в невидимом пламени, что охватывало меня всякий раз, стоило оказаться в плену его глаз. 

– Ваше великолепие. 

Вспомнив, как следует приветствовать это ледяное искушение, опустилась в уже ставшем привычным реверансе. 

Начинаю привыкать к здешним порядкам? 

Вот гадство. 

– Чем обязана такой чести? – исподлобья взглянула на мага. Внутренне напряглась, когда он двинулся ко мне. 

Легко коснулся рукава моего платья, разрешая этим жестом подняться. На какой-то миг наши пальцы соприкоснулись, и магическая вязь на кистях, будто только того и ждала, снова замерцала. Напоминая, что нахожусь я в теле-клетке, идеально подходящем этому мужчине. И что тело это – подлый предатель – ни в какую не желает сговариваться с моим разумом. 

– Я хотел… 

– Да, Мабли что-то об этом рассказывала. 

И снова тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в каминах и моим дыханием, мне самой кажущимся оглушительным. 

Интересно, долго еще на ковер придется пялиться, разглядывая синие, бордовые и приглушенно-желтые завитки тканого узора? Пока его великолепие соизволит выродить свое желание? Надеюсь, они у нас все-таки разные. И его – достаточное приличное. Никак не связанное с провокационными картинами, всю ночь терзавшими мое сознание. 

Оттого и смотреть на него не получается. Устав таращиться в пол, устремила взгляд на плечо тальдена, подумав отстраненно, что все придворные как придворные – в камзолы, дублеты яркие обряжаются. А этот то в черном, то в сером. Сейчас вот в темно-коричневом, едва тронутом золотым шитьем. Из мягкого бархата, под которым прячется шелк сорочки. А под ней… 

У-у-у, дурацкий Герхильд! И зачем только пришел! 

Словно прочитав мои мысли, тальден все-таки закончил начатую им черт