Мой (не) любимый дракон

24

что просветила! – огрызнулась я. – И за советы, которых не было, тоже в кавычках, спасибо! 

– Аня, я не знаю, что тебе посоветовать, – устало вздохнула ведьма. – Главное, что бы ни случилось, сохраняй спокойствие. А я буду молиться за тебя Претемной Праматери. 

– Ну раз не знаешь, значит, сгинь, нечистая, – буркнула, отворачиваясь от бесполезного псевдопривидения, и таки накрылась одеялом. 

Не хочу ее видеть! И слышать тоже не хочу! Стало до противного обидно. Так что даже слезы на глазах выступили. Свою кровиночку утруждать, значит, не желаем. Пусть и дальше сидит себе в безопасности, в теплом гнездышке нашей с Лешей квартиры. Окруженная заботой и любовью чужого мужа. 

Моего мужа. 

А мной рискнуть – всегда пожалуйста. 

Ну так если правда раскроется, я молчать не стану. Сразу все расскажу. Если уж на плаху, то только с Блодейной на пару. 

Зря так подумала. Ведьма обладала поразительной способностью угадывать мои мысли. А может, умела их читать. Кто его знает, какими талантами обладают эти загадочные морканты. 

– И смотри мне там, помалкивай, – наказала строго, словно отчитывала нашкодившего котенка, нагадившего в ее любимую туфлю. – Иначе… 

– Помню, проходили: достанется Леше. 

Мысленно послала командиршу в дальние дали. Очень надеюсь, что она и это услышала. 

Незаметно в комнату возвратилась тишина, нарушаемая лишь моим неровным дыханием, шмыганьем носа и печальными вздохами. Никогда мне не было так себя жалко и так за себя обидно. 

Вот где справедливость? Почему я все время должна отдуваться за бессовестную эгоистку, с которой даже не знакома?! Как же надоело чувствовать себя марионеткой, постоянно дергаемой за ниточки этой гадкой кукловодшей! 

Обернувшись, увидела, что ведьмы и след простыл. Обняв подушку, горько всхлипнула. Смахнула слезы, зажмурилась с твердым намереньем сейчас же уснуть и теша себя мечтой, что проснусь в родной, такой любимой спаленке. Под боком у мужа и без мыслей о всяких крылатых айсбергах. 

– …Ваша утонченность, ваша утонченность, просыпайтесь, – тормошила меня за плечо Мабли. – Пора собираться. 

Кажется, только-только уснула, и вот нужно вставать, готовиться к судному дню. 

– Как себя чувствуете? 

Я со стоном села на кровати. 

– Как невыспавшееся бревно. 

Нет, чувствовала себя вполне прилично. Голова больше не кружилась, и виски не кололо тысячами игл. Но спать хотелось неимоверно. 

– Заснули с брошкой? – От мисс Глазастость не укрылось приколотое к кружеву сорочки зачарованное украшение. 

– Ты же сама просила с ней не расставаться. Дабы, цитирую: «Не обидеть наследника». 

– Ну ночью-то можно и расстаться, – глубокомысленно изрекла девушка. 

– Не умничай, – посоветовала всезнайке и спросила, силясь подавить зевок: – Чего так рано? 

Интересно, кому так не терпится: мертвым или живым? 

Лучи восходящего солнца только начали окрашивать комнату в розовые тона, бликами скользили по стенам, путаясь в вышивке гобеленов. 

– Не знаю. Сказали, через полчаса выезжаем. 

Хорошо хоть не вылетаем. 

Мабли помогла мне облачиться в светлое с завышенной талией платье, по подолу расшитое жемчугом. Заплела волосы в толстые косы, скрутив их в модные здесь валики. Как по мне, немного смешная прическа, зато под волосами уши не мерзнут. Далее шел замысловатый головной убор, тоже щедро усыпанный жемчужинами и увенчанный серебряным полумесяцем. По мановению руки девушки мое лицо окутало невесомой вуалью. Темная широкая накидка и бархатные перчатки довершали образ невесты его великолепия. 

В данный момент самой несчастной из всех его избранниц. 

Несмотря на то что Мабли знала свое дело и уложилась в каких-то четверть часа, превратив меня из пугала, всклоченного и заспанного, в бледнолицего ангела, в холл я спустилась последней. Остальные алианы, немного перевозбужденные, взволнованные из-за предстоящей встречи с покойницами, разбившись на группки, о чем-то негромко переговаривались. 

Его великолепие тоже поднялся ни свет ни заря, дабы препроводить нас к своим вельможным родственницам. Именно его холодный, пронизывающий, как будто проникающий в меня и сквозь меня взгляд я ощущала на себе все то время, пока спускалась по лестнице, покрываясь инеем и леденея. 

Удивительно, как ногу не подвернула и кубарем не покатилась по ступеням, ведь не менее пристально, а еще зло и с явной долей ревности, на меня смотрела Керис. Добавить к этому плотоядный интерес драконьей липучки по имени Игрэйт, привычно крутившейся возле кузена, а в довершение ко всему Крейна, которого заметила среди стражников их светлости и великолепия, и можно смело делать вывод, что это самое паршивое утро из всех, что мне довелось пережить на Адальфиве. 

Простучав каблуками по ступеням, я опустилась пред ясными драконьими очами в глубоком реверансе. Почувствовала, как сердце – нет, не пускается вскачь, как это было раньше, от его близости, в его присутствии, – но все равно предательски замедляет свой ритм, почти переставая биться. А потом и вовсе замирает, когда моего слуха достигает глубокий, чуть хрипловатый, обволакивающий разум голос: 

– Доброе утро, эсселин Сольвер. 

То ли Герхильд меня обманул и толку от этой булавки, как лысому от расчески, то ли… О втором «то ли» я категорически запрещала себе думать. 

Князь Темнодолья тоже что-то говорил. Кажется. Я вроде бы слышала его голос – настырное жужжание мухи. И алианы, не замолкая, приглушенно перешептывались. А в моем сознании, наслаиваясь на этот ненужный гомон, по-прежнему отголосками звучало приветствие Скальде. 

Вот ведь дурацкое наваждение. 

– Ну наконец-то! – и не подумала церемониться со мной эссель Тьюлин. Нетерпеливо дернула меня за локоть, заставляя покончить с реверансом, прогоняя истому, предательски охватившую тело. 

Тоже дурацкое. И я глупая. Боюсь поднять голову, чтобы снова не угодить в ловушку холодных глаз, и вместе с тем хочу его увидеть. Не украдкой, из-под опущенных ресниц, как сейчас. А чтобы глаза в глаза, чувствуя, как становится жарко от его льда. 

Точно наваждение. 

Это раньше я могла себя оправдывать, сваливая все на привязку. А теперь? Кого ругать теперь? Только саму себя. 

А ведь рядом Крейн – мужнин двойник. Как ни странно, живой и вполне себе невредимый. Но его отчего-то больше не тянуло отыскать взглядом, задержаться на мужественном лице на секунду или две. 

– Пойдемте скорее. Дорога предстоит длинная, – ворчливо проговорила эссель Тьюлин, и алианы гуськом последовали за ней и молчаливыми мужчинами. 





Глава 24 




Моим надеждам на наземное путешествие не суждено было сбыться. Пришлось переносить воздушное, нервно царапая ногтями бархатную обивку сиденья. Кусать в волнении губы и отчаянно молиться всем богам, местным и иномирным, о благополучном исходе этого головокружительного (и тошнотворного) полета. 

Из-за плохой погоды кареты болтало из стороны в сторону, будто прохудившиеся лодки в море в самый разгар шторма. С каждым новым толчком казалось, что вот сейчас мы «пойдем ко дну», другими словами, рухнем в туманную неизвестность. Только покинув одну зону турбулентности, мы тут же ныряли в следующую. 

Я чувствовала себя куриным яйцом, чье содержимое взбивали миксером. Долго так, до получения воздушной пенки. Наверное, цветом лица я походила на эту самую пенку. Сидевшая напротив Керис выглядела не лучше. Такая же бледная, с болезненной синевой под глазами и на плотно сжатых губах. А вот Гленда и Ариэлла могли похвастаться ярко выраженным зеленоватым оттенком. 

Словно заезженная пластинка я, не переставая, мысленно возносила молитвы Претемной Праматери, в Рассветном королевстве именуемой Ясноликой, и даже Древних, вроде Хадааантиса, не забыла упомянуть. Прибавила также к списку небожителей, которых умоляла о защите, православных и католических святых, Будду, Кришну и всех, кто мог уместиться в моей голове. Отчаянно просила каждого по отдельности и всю компанию вместе позволить мне еще хотя бы немножечко пожить. 

Вот будет дело, если даже не познакомлюсь с Герхильдовыми родственницами. Разобьюсь, не заработав себе ни солнышка, ни крестика. Разве что только надгробного. 

Брр… 

Карету тряхнуло с яростной силой. Я подалась вперед, едва не размазав по сиденью свою «любимую» алиану. Лишь чудом не впечаталась в Керис, потому что новый толчок опрокинул меня обратно. Мертвой хваткой вцепилась в стежку обивки и замерла, зажмурившись. А потом почувствовала, как Ариэлла мягко накрыла мою руку своей. Ее ладонь была теплой, и, наверное, только это ободряющее прикосновение спасло мое бедное сердечко от инфаркта. 

– Не бойся, уже почти прилетели, – раздался у самого уха вкрадчивый голос императорской невесты. 

– Откуда знаешь? – с трудом выронила я. 

Было страшно открывать глаза, страшно говорить. Я даже дышать боялась. Казалось, от одного неосторожного движенья эта злосчастная колымага рассыплется в воздухе, и я снова, как на помолвке, ухну в пропасть. Не факт, что Скальде успеет обернуться в дракона и всех нас спасет. 

Ему-то небось ни капельки не боязно. Уж он-то точно ничем не рискует и чувствует себя в полете как рыба в воде. А нас потащили по такой паршивой погоде к черту на кулички. 

Как бы не пришлось покойницам со стажем встречаться с только что преставившимися. А благодарить за это следовало его драконство. 

Надеюсь, ему сейчас сильно икается. 

Не сразу в сознание, полное животрепещущих картин крушения аэроэкипажей, проник ответ Ариэллы. 

– Мне кажется, призывать души ари будут на руинах Лабиринта смерти. 

– Лаби… чего? – уже готовая капитулировать в обморок, промямлила я. 

Смерти? Как символично. 

– Скажешь тоже! – недоверчиво фыркнула Керис, нервно сдергивая с пальцев, а потом надевая обратно перчатку. И так на протяжении всего полета. – Это ведь священное место. 

– Вот именно. Насыщенное магией Древних. Сил наших магов вряд ли хватит провести ритуал призыва. А если почерпнут силу из святой земли, может, и получится, – рассуждала в своей излюбленной поучительной манере девушка. 

– Да не рискнут они. Не станут осквернять одно из самых старых святилищ, – покачала головой мадмуазель Стерва. – Даже ради наследника. 

– Гляньте-ка туда, – подала голос молчавшая до сих пор Гленда, которую тоже сильно мутило. 

Девушка смотрела в окно. И мы с Керис, преодолев страх, прилипли к подернутому изморозью стеклу. 

Фальвы постепенно снижались. Сквозь редеющие клубы тумана все отчетливее проступали развалины. Темный орнамент стен, припорошенных снегом, сплошь изрезал необъятных размеров пустошь. Казалось, лабиринту нет конца и края. Куда ни посмотри – всюду бесконечный узор из камня, уводящий к центру этого жуткого капкана. Мы уже были достаточно близко, и мне