Мой (не) любимый дракон

25

Фэльма и велела, обращаясь ко мне: – Ну-ка, дорогуша, покрутись. Давай, давай, живее! Нам еще пятерых после тебя осматривать. 

Как будто корову себе на ярмарке выбирают. 

Я покорно потопталась на месте, оборачиваясь вокруг своей оси, а ари, пренебрежительно отозвавшаяся о Майлоне (да и я ей, кажется, не пришлась по душе) с глубокомысленным видом озвучила свой вердикт: 

– Н-да, действительно какая-то квелая. 

Стало обидно. Очень и очень сильно. Не то чтобы я мечтала их поразить. Наоборот, надеялась оказаться в числе забракованных кандидаток. Но, согласитесь, мало приятного в том, что тебя при тебе же сравнивают с дохлой рыбой и брезгливо морщатся. Будто я не красивая юная девушка, а утопленная в прошлогодней луже калоша. 

– Разве вас позвали оценивать наши внешние данные? Так с этим и живые вполне могут справиться. 

Каюсь, не сдержалась. Надо же было самой за себя заступиться, раз уж больше некому. 

– Ну хотя бы не немая, – расщедрилась на некое подобие улыбки третья лучезарность. 

А та, что с длинными ногтями, имени которой я так пока и не узнала, мрачно заметила: 

– Наглая. Уж лучше бы была немой. 

– Значит, не понравилась, – подвела я итог, обращаясь в большей степени к себе, нежели к бледнолицым и бледнотелым царицам. 

Незаметно для себя самой я успокоилась. Почти. Экс-правительницы не выглядели устрашающе. Высокомерные – этого не отнять. И, наверное, немного раздраженные. Может, потому что их разбудили, не предупредив заранее. Но в целом вполне миролюбивые. Заинтересованные больше в моей внешней оболочке, нежели в моей душе. 

– Поставите крестик? – попросила заискивающе, едва не прибавив жалобно-тоскливое: «ну пожалуйста, миленькие». 

– Не хочешь замуж за нашего мальчика? – по-детски надулась Тириль, чем-то напоминавшая фею-крестную Спящей Красавицы из одноименного диснеевского мультфильма. Ту, что была пухленькой и суетливой, и очень походила на великовозрастного ребенка. 

– Не то чтобы не хочу… Просто… – выдохнула, собираясь с мыслями, и осторожно продолжила: – Меня пугает перспектива провести вечность в замороженном состоянии. Я тоже трусиха, еще трусливее Майлоны, уж поверьте, и очень не хочу для себя такого финала. 

Все, пусть ставят на мне крест, на моей ладони, в смысле, – он станет моим обратным билетом на Землю. 

Ари подозрительно притихли и теперь не сводили с меня суровых, пытливых взглядов, став похожими на трехглавого Змея Горыныча. Только бы огнем за такие откровения не стали плеваться. 

– Ты сильнее всех откликаешься на его силу, девочка, – покачала головой ее лучезарность Фэльма. – Я чувствую это. С нашей стороны было бы глупо пренебречь такой невестой. 

Приехали. 

И зачем тогда распинаться, не жалея эпитетов и расписывая в красках, какая я вся тут неправильная и неподходящая? 

Так и хотелось крикнуть, что это не я, а тело Фьяррино откликается. А мне вообще на вашего Герхильда не хочется откликаться. И чувствовать его так остро, и душой, и плотью, и, вообще, всем, чем только можно, не желаю. Вернее, желаю, но я себе это строго-настрого запрещаю! 

В общем, не надо мне вашего солнца. Крест хочу! Большой и жирный. Чтобы всем стало ясно, что я – не героиня его романа. А он не мой герой. Он мой самый-самый нелюбимый дракон! 

Все эти мысли в одно мгновение пронеслись у меня в голове, сформировавшись в робкие, с надеждой произнесенные слова: 

– Лучше я потом за другого тальдена замуж пойду. Не за про?клятого. 

Ари возмущенно ахнули, запыхтели, наливаясь серым цветом, вместо положенного красного. А я зажмурилась, запоздало попеняв самой себе за то, что была такой самонадеянной. Не стоило рассчитывать на счастливое освобождение и милость давно почивших предков Герхильда. Как бы не решили проучить свое-нравную алиану, нос воротящую от их пра-пра… внука, и не наказали меня за опрометчивые слова. 

– А сама-то ты кто? – как гром среди ясного (нет, уже грозового) неба раздался резкий, опасный, как радиоактивная вспышка, голос. Голос, заставивший меня вспомнить о прежних страхах и неприятно поежиться. – Про?клятая ты. И душа у тебя странная. Темная. Чужая. 

Прикосновение к лицу, требовательное, побуждающее открыть глаза. Чтобы уколоться о лед, сверкнувший во взгляде замершего передо мной существа. 

Назвать маячившую передо мной особу женщиной, пусть и покойной, язык не поворачивался. Я бы скорее сравнила ее со змееволосым чудовищем – Медузой Горгоной. Туман, обрамлявший красивое, но искаженное злобой лицо, казался живым. Колыхался и трепетал, короной сплетаясь над головой ее лучезарности, напоминая копошащихся ядовитых змей. Ядовитым был и ее взгляд, пробиравший до мозга костей. 

Под ним я как будто окаменела. Единственное, на что хватило сил – это на невнятное возражение, прозвучавшее как комариный писк: 

– Я не проклятая. 

– Душа у тебя запятнана. Чуждой, инородной магией. Весь род твой гнилой. Такой, как ты, не место среди невест наследника. 

А я, собственно, о чем? 

Не знаю, что там насчет души – зачесалось все тело. Стало зудеть неимоверно, словно я не мылась с рождения. Хотелось содрать одежду вместе с кожей, с чертовым проклятием. Вместе с дыханием этой нечисти, опалявшим лицо, и ее словами, ожегшими раскаленным клеймом. 

Все-таки прокляла нас, Королевых, та безымянная ведьма, обрекая быть несчастными в браке. И теперь ее злые чары, которых прежде не ощущала, душили, подавляли. Невидимой занозой застряли в груди. 

– Уж кто бы говорил, Ллара! – взметнулся до фальцета незнакомый голос. 

Ему вторил другой, который я тоже слышала впервые: 

– Это из-за тебя все мужчины нашей семьи обречены быть безумцами и убийцами! 

Шокированная, раздавленная откровениями покойницы, я не сразу заметила, что к нашей «теплой» компании присоединилась еще пара-тройка ари. А может, их было больше… Перед глазами мелькали лица, в ушах звенело от гула голосов. 

Правительницы кружили вокруг меня пчелиным роем, что-то бормоча, непрестанно жужжа, трогая и даже… принюхиваясь. Может, гадают, съедобная ли я? Раз не подошла Скальде, то почему бы не закусить забракованным товаром. Не пропадать же добру зря. 

– Не из-за меня! – обиженно вскрикнула ари со змеиной прической, и туман у нее на голове пришел в еще большее возбуждение. – А из-за дурочки Арделии, нагло «самоубившейся» в моем саду. Это все она! Я же просто боролась за свою любовь! 

– За трон ты боролась, жадная до власти стерва! 

– Не забывай, с кем разговариваешь, Фэльма! – почти в рифму, чеканя слова, парировала печально известная Ллара. 

Та самая, что, воспользовавшись правом Йели, явилась на брачный пир и украла у Арделии ее возлюбленного жениха. 

На какое-то время обо мне и о моей запачканной, иномирной душе все забыли, увлекшись выяснением отношений. Почтенные ари были прямолинейны, не стеснялись в выражениях и не отказывали себе в удовольствии облаять соседку справа или слева. Оскорбления пушечными снарядами летали в воздухе, попадая то в одну, то в другую покойницу, а у меня от некоторых словечек уши сворачивались трубочками. 

Если честно, я так и не поняла, разоблачили нас с Блодейной или все претензии Ллары были исключительно к моему семейному проклятию. Не желая испытывать судьбу и дальше, осторожно, шаг за шагом, я отступала, мечтая под шумок смыться. А они уже потом пусть сами решают, одарить ли меня солнышком или черкануть на ладони крестик. 

Громкий хлопок в ладоши, эхом прокатившийся по хитросплетениям каменных переходов, поглотил все остальные звуки. Ари, словно горничные, застуканные за распитием хозяйских вин, покаянно опустили головы. Расступились, бесшумно прильнув к стене, освобождая дорогу еще одной представительнице династии Герхильдов. 

Правительница величаво подплыла ко мне и Лларе, которая, вспомнив, для чего здесь все собрались, снова принялась сверлить меня злющим-презлющим взглядом. В то время как от новоприбывшей мне достались легкий кивок и улыбка. Немного грустная, сделавшая ее нежные черты лица еще более трогательно-притягательными. 

– Значит, не пойдешь замуж за моего сына? 

Мне стало нехорошо. В вопросе ари слышалась угроза. 

Оскорбленная, задетая за живое родительница – что может быть хуже? Сразу стало не до Ллары, недовольно пыхтящей рядом. Сейчас бо?льшие опасения вызывала императрица Энора. Некоторые, улыбаясь, играючи, расправляются со своими неприятелями. Вдруг она из таких. 

Слова застряли в горле вместе с воздухом. Покойница долго всматривалась в мое лицо. Наверное, пыталась отыскать в моих чертах ответ на заданный вопрос. А потом, горько усмехнувшись, нарушила тягостную тишину: 

– Что ж, мне понятны твои опасения. Я в свое время тоже боялась. 

– Это Скальде следует ее опасаться, – не преминула вставить свои пять копеек воровка чужих женихов – Ллара. – Ей здесь не место, и душа у нее гнилая! 

Вот ведь склочная баба. Неудивительно, что император Валантен предпочел ей другую. Прилипла, как банный лист, к моей душе. Других, как оказалось, не особо заботило, что я здесь – инородное создание. Но Лларе как будто вожжа под хвост попала. 

Ее лучезарность, что одним хлопком навела порядок в нестройных рядах императриц, легким касанием прошлась по приколотой к накидке булавке, оттененной гранатовой крошкой, словно капли крови застывшей у меня на груди. 

– Я чувствую магию сына. Это его подарок? 

Кивнула, не способная оторваться от изучения длинных мысков своих сапог. Знаю, глупо, но в присутствии этой ари я чувствовала себя неловко. Из-за того, что отрекалась от ее сына. Хотя Энора меня, кажется, поняла и вроде бы совсем не злится. И тем не менее смотреть в глаза императрице было стыдно. 

– Что же он означает? – мягко поинтересовалась женщина. 

А я мысленно застонала, понимая, что не могу не признаться, и примерно представляя, какой окажется реакция этой мертвой банды. 

В ушах звучал похоронный марш, пока я выжимала из себя слова, словно крем из кондитерского мешка: 

– Брошь блокирует действие любовной привязки. 

Что тут началось… Покойницы громко заохали, заахали. Стали друг с другом переглядываться, а потом все дружно, точно иглами, вонзились в меня возмущенными взглядами и принялись негодовать. 

– Немыслимо! 

– Непостижимо! 

– Ужасно и отвратительно! 

– Разве можно так бессовестно попирать древние традиции?! 

– Что я говорила?! А? – Это снова Ллара, никак не желающая угомониться. – Гнать надо в три шеи такую алиану! Подальше от нашего мальчика. Видно же, что околдовала его, лишь бы выйти замуж и стать императрицей! Пусть