Мой (не) любимый дракон

26

не приближается к Скальде! Надежде и опоре нашего рода! 

Сколько пафоса, злости и яда. Как бы сама им не отравилась, змеючка подколодная. 

– Тише. – Легкий взмах руки, будто дирижер провел в воздухе палочкой, и звон голосов растворился в клубившемся вокруг тумане. Задумчиво оглядев меня с ног до головы, Энора обернулась к притихшим родственницам: – Смею напомнить, дамы, решается судьба моего сына, и последнее слово будет за мной. 

То тут, то там раздавались недовольные шепотки, но какие-то вялые, едва различимые. В конце концов ари признали, что право казнить меня или миловать остается за матерью Ледяного. Ей и решать, что станет со мной в недалеком будущем. 

Одна Ллара считала себя уполномоченной вершить нашими с Герхильдом судьбами. 

– Только не говори, что отпустишь ее с благословением! – раздраженно закатила глаза гадюка. – Видно же, что девчонка порченая. Ты и сама, Энора, это чувствуешь и знаешь, что я права. Среди алиан есть девушки куда более достойные. 

– Я понимаю твои опасения, Ллара, – невозмутимо кивнула императрица, добавив все так же вкрадчиво: – А еще я хорошо знаю своего сына. Не пошел бы Скальде против священных традиций ради девушки, которая ему безразлична. Так что дадим алиане шанс. – Ее лучезарность глянула на меня и закончила с хитрой улыбкой: – Им и зарождающемуся между ними чувству. 

Справедливое замечание, что нет между нами никакого чувства, так, разве что только немного химии, я озвучить не успела. Лица императриц, их призрачные одежды смазались, растворяясь в окутавшем лабиринт тумане, пока не слились с завесой мглы. Теперь, когда все было позади, совсем не казавшейся мне зловещей и опасной. Она больше походила на кремовую пенку сливок в чашке капуччино. 

Голоса мертвых императриц звучали все тише, эхом играя в недрах лабиринта. И только один голос, Ллары, – горький, как настойка полыни, – продолжал назойливо капать мне на мозги. 

– Не нужна ему такая жена. И империи про?клятая не нужна. Лучше от нее избавиться. Темная у нее душа. Темная. Гнилая… 

Испытывая смешанные чувства – облегчение от того, что проверка на «профпригодность» наконец закончилась, и грусть напополам с… радостью (нет, я точно чокнутая) от того, что еще один этап отбора успешно пройден, я поспешила к выходу из этого каменного мешка. 

Значит, быть мне и дальше гостьей в Ледяном Логе. Или Ллара все-таки сумеет переубедить мать наследника, и меня отправят в путь-дорогу? Все, запрещаю себе об этом думать! Лучше дождусь, когда на руке проявится символ. А сейчас бегом к выходу! Не терпится вырваться из этого туманного капкана и подняться в небо. Я даже тряске рада буду. Лишь бы как можно скорее покинуть Лабиринт смерти и окружающие его такие же мертвые земли. 

Стянув перчатку, улыбнулась, рассматривая мерцавшее на безымянном пальце колечко. Оно приятно согревало кожу, подсказывая, куда следует поворачивать. Я не знала наверняка, но чувствовала, что движусь в правильном направлении. Не останавливалась на развилках, не замедляла шага перед очередным изломом стены. 

И не переставала улыбаться, твердя себе мысленно, что вот-вот увижу раскрытые настежь ворота. И магов, и эссель Тьюлин, и его отмороженность с его липучеством. 

– Мяу… 

Запнулась, прислушиваясь. Нет, должно быть, померещилось. Откуда здесь взяться животному, тем более котенку, к которым питала особую слабость? 

– Мяу, мя-я-яу-у-у… – прозвучало жалобно, тоскливо, заставив сердце в груди съежиться, будто абрикос, высушенный до состояния кураги. 

– Я точно брежу. 

Наверное, не следовало останавливаться и сворачивать в темный рукав прохода, противоположный тому, к которому влекло меня магией колечка. Но я не могла остаться равнодушной и бросить на произвол судьбы живое существо. 

«А вдруг ловушка?» – будто птица в клетке, билась в сознании здравая мысль. И тут же, заглушая ее, ближе раздалось жалобное мяуканье наверняка изголодавшегося, замерзающего зверька. 

Эссель Тьюлин утверждала, что маги облазили лабиринт вдоль и поперек. Что нам здесь нечего бояться. И тем не менее я стянула с пальца колечко, готовая в случае опасности сжать украшение в кулаке. 

– Мяу, – будто ножом по сердцу. 

Я шла, едва не срываясь на бег, до рези в глазах всматриваясь в клубы тумана, путающиеся под ногами. Не знаю, как не пропустила, не прошла мимо жавшегося у стены крошечного, жалобно пищащего комочка. 

– Бедненький ты мой. – Присела, чтобы подобрать зеленоглазую сиротку. – И как только здесь очутился? Иди ко мне, будем греться. 

Котенок выгнулся дугой, шерсть вздыбилась, и с нее на обледенелую землю, ярко сверкая, посыпались… самые настоящие снежинки. Я хотела его успокоить, погладить по снежной (в прямом смысле этого слова) холке, но животное, испугавшись, больно цапнуло меня за ладонь. На коже гранатовыми бусинами выступили капли крови. 

– Я не обижу тебя. Я… 

Не сумела закончить фразу. Язык перестал слушаться, стал ватным. Накатила усталость. Как будто лет сто не спала. Прижалась лбом к стене. В глазах темнело. Исчез и котенок, и бугристая кладка. И холод, исходивший от векового камня, вдруг перестал ощущаться. Не знаю, сжала или только попыталась сомкнуть вокруг колечка ослабевшие пальцы. 

Веки налились свинцовой тяжестью. Последнее, что успело выхватить из сгущавшейся вокруг тьмы сознание – это шум мощных, гигантских крыльев, обдавших меня ледяными потоками ветра. Земля дрогнула, закачались стены. С усилием повернула голову, чтобы успеть утонуть в серебре драконьих глаз, поймать в растянувшихся ниткой зрачках собственное отражение и отчаянно пожелать, чтобы это было мое чудовище. 

А не какой-нибудь разбуженный и не учтеный магами житель лабиринта. 





Глава 26 




Следующий день начался с сюрпризов. Первым, и самым приятным, стало мое пробуждение в Ледяном Логе. Я была жива и почти невредима. Слабость и тошнота – последствия яда кьерда, той мелочи кусаче-пузатой, не в счет. И светлая, смоченная в чем-то весьма пахучем повязка, перетягивавшая укушенную руку, меня не смутила и не напугала. Боли я не чувствовала, разве что легкий зуд. 

Второй сюрприз вызвал противоречивые чувства – левая ладонь сияла так, что приходилось жмуриться и прятать руку под одеялом. Все-таки заработала я свое солнце, желанно-нежеланное, и теперь не знала, что делать с этим подарком судьбы, с собой, со Скальде… А еще с оставленным на Земле мужем, при мысли о котором хотелось головой о стенку биться. Авось тогда из нее (из головы, а не из стены) выветрится вся эта любовно-хмельная дурь. 

– Только посмотрите, какое оно красивое, ваше солнышко! – сияла Мабли, как то самое дневное светило. Счастливо кружила по комнате, пританцовывая. Поправляла мне одеяло, заботливо взбивала подушки и все частила, не замолкая ни на секунду: – Не терпится узнать, что там проявилось у других алиан. Сколько невест, интересно, покинут замок? Сейчас позавтракаете, и я пойду все разузнаю. 

Мабли торопилась отправиться на разведку, но приходилось исполнять наказ эррола Хордиса: дождаться, когда хозяйка проснется, дабы накормить ее, то бишь меня, уже остывшим бульоном. 

Опять бульоном… 

– Можешь идти. Я все равно пока не голодна. А если проголодаюсь, сама поем. Не маленькая. 

Стоило только взглянуть на желтовато-сероватую бурду с утопленными в ней крупно порубленными листьями капусты, как желудок начал громко и негодующе протестовать против такого гастрономического эксклюзива. 

– Это из-за яда кьерда у вас аппетита нет, – пристраиваясь рядом и ставя мне на колени поднос с овощной отравой, пояснила Мабли. – Эррол Хордис сказал, вам нужно побольше кушать, чтобы силы скорей вернулись. Даже если и не хочется. 

– Мне даже смотреть на еду тошно, – пожаловалась я. Сделав над собой усилие, все-таки проглотила первую ложку бульона. За ней, с горем пополам, удалось отправить в путешествие по пищеводу вторую. А на третьей я не выдержала и сказала: – Баста. 

Мои вкусовые рецепторы явно взбунтовались. Бульон казался то кислым, то чересчур соленым, а то и вовсе горьковато-терпким, будто эспрессо, разбавленное настойкой полыни. Хлеб с хрустящей, рыже-золотой корочкой тоже не пришелся мне по вкусу. С трудом протолкнула в себя один несчастный кусок. 

– Будем считать, что я на диете. 

Что такое «диета», Мабли наверняка не поняла, но уточнять не стала, поглощенная мыслями о том, кто из алиан какой получил в лабиринте подарок от покойных ари. 

Удовлетворившись тем, что я хоть немного поела, девушка переставила поднос на прикроватный столик. Но прощаться почему-то не спешила. Вместо того чтобы мчать все выведывать и вынюхивать, мечтательно прикрыла глаза и с самым одухотворенным видом проговорила: 

– А его великолепие как за вас переживал! Так переживал… Это ведь он вчера вас спас, маги бы точно вовремя не поспели. 

Значит, все-таки это было мое чудовище. То есть, конечно же, не мое, а самое что ни на есть чужое. Очень надеюсь, что старые склочницы не сильно проредили наши дружные невестины ряды, и у меня еще остались соперницы. Одна из которых вскоре станет лучезарной императрицей. А когда-нибудь в будущем (если, конечно, сумеет выжить после интима с Герхильдом), удостоится чести, правда, весьма сомнительной, присоединиться к этой призрачной шайке. 

– С утра пораньше, как только рассвело, слугу прислал справиться о вашем самочувствии, – продолжала отчитываться-сплетничать служанка. – А вчера вечером заглядывал сам лично. Но я не пустила, – заявила важно, высоко задирая голову. – А то взял моду, – стопудово у меня словечко стащила, – заявляться к вам в спальню. Совсем не беспокоится о вашей репутации! 

Почувствовала, как уголки губ сами собой тянутся кверху. О репутации, может, и не беспокоится, а вот о моем здоровье… 

Да что же это такое! Аня, ты – безнадежный, абсолютно клинический случай. 

От очередного выговора самой себе меня отвлекла Мабли. 

– Расскажите, как все прошло. – Девушка поудобней устроилась на кровати, настраиваясь на долгий и обстоятельный рассказ. – Они догадались, что вы… ну, того. 

Главное, что я уже догадалась, что я того. Чувствую то, что не должна чувствовать, и даже не представляю, что с этим делать. 

Служанка смотрела на меня таким жалобным, молящим взглядом, что я не выдержала: описала в нескольких словах свое знакомство с бывшими императрицами, опустив историю с проклятием Королевых. Все-таки мы с Мабли не