Мой (не) любимый дракон

26

закадычные подружки, чтобы делиться друг с другом сокровенным, и будет лучше соблюдать субординацию: я хозяйка, она служанка. Или, скорее, пленница и надзирательница. 

– Выходит, это Ллара пыталась от вас избавиться, – с тяжелым вздохом подытожила слушательница. 

– Думаешь, она? 

Девушка уверенно кивнула. 

– Снежные кошки в тех краях не водятся. И уж никак новорожденный детеныш кьерда не мог оказаться в Лабиринте смерти. Магией его туда перенесли. Сильными чарами. А раз, говорите, лабиринт исследовали перед началом испытания, значит, малыш попал туда уже после проверки. 

Логично. Неужели я и моя душа настолько не понравились Лларе, что она не побрезговала попыткой убийства? Страшная женщина. Хорошо, что мертвая. 

Наверное, у меня в мозгах рылась, выискивала мои слабости. Или действовала наобум? Телепортировала в лабиринт первое, что пришло в голову – детеныша какого-то там кьерда. 

Я поежилась, ощутив на своем лице ледяное, мертвое дыхание ари, как будто она снова была рядом, и спросила тихо: 

– Что оно вообще такое, этот кьерд? Котенок казался таким безобидным. Выглядел, кроха, несчастным и беззащитным. 

Мабли негромко хмыкнула. 

– Этот, как вы выразились, кроха в будущем мог бы вырасти до размеров пони. 

– Мог бы? 

Девушка бойко затараторила, будто пересказывала главу из учебника по зоологии: 

– Кьерды – дикие снежные кошки, обитают в горах, на неприступных вершинах. С наступлением тепла спускаются со своим выводком в долины и леса, чтобы учить тех охоте. В былые времена, пока прадед его великолепия, император Родриг, не издал указ о запрете охоты на кьердов, звероловы выслеживали этих животных. Взрослых особей убивали – знать щедро платила за их шкуры. Из меха дикой кошки дамы шили себе красивейшие муфты и манто, оторачивали им накидки. 

Жуть жуткая. У меня никогда не было ни дубленки, ни шубы. Жили мы с мамой скромно и прекрасно обходились пуховиками и куртками. А когда Лешка раскошелился мне ко дню рождения на норковый полушубок, я его чуть из дома не выгнала вместе с этим самым полушубком. Увы, вернуть подарок в магазин не получилось, и он осел в шкафу моей свекрови. 

Или правильней будет называть Елену Вениаминовну Фьярриной свекровью? Уф, не буду сейчас об этом думать. 

В Адальфиве мне пришлось скрепя сердце изменить своим принципам последовательницы Гринписа и носить то, во что вменялось наряжаться алиане, княжеской дочери. Накидок и меховых пелерин у Фьярры бессчетное множество. Без них в такую холодрыгу из замка и носа не высунуть. 

– А детенышей кьердов ловили и продавали магам, – тем временем, не догадываясь о моих унылых мыслях, рассказывала Мабли. 

Я встрепенулась: 

– Но если эти снежные кошки и даже котята ядовиты, разве не опасно держать при себе такого питомца? Пусть бы жили себе в своих горах. А то цапнет тебя такая лапа, играючи, и все – ты труп. В лучшем случае, как я, мучаешься тошнотой и мигренью. 

Расправляя на юбке невидимые складки, Мабли покачала головой и продолжила предаваться своему излюбленному занятию. Другими словами, чесать языком: 

– Выпрыскивать яд кьерд способен всего раз в жизни – в момент смертельной опасности и наивысшего страха. Укус взрослой снежной кошки наверняка убьет, да и яд малыша, если вовремя не принять противоядие, тоже может оказаться смертельно опасным. 

Получается, я его сильно напугала. Да и как такой крохе было не напугаться? Его наверняка отняли у матери или кто у этих кьердов занимается потомством. Перенесли неведомо куда, а тут я, вся такая большая и непонятная, пытаюсь взять его на руки. Вот он с перепугу и цапнул меня. Защищался как мог, бедняжка. 

– Это хорошо, что магам удалось приостановить действие яда до вашего возвращения в замок, а здесь уже эррол Хордис завершил лечение. Я за вас так сильно переживала! Ночью глаз не сомкнула, – причитала, нервно кусая губы, Мабли. – В старину говорили, что только сильные телом и духом способны выжить после укуса кьерда. У нас даже пословица про них есть: ядовит, как кьерд. Вы, Аня, очень сильная и очень везучая. 

Сомнительное утверждение. Была бы сильной и везучей, меня бы уже давно здесь не было. 

Некоторое время я молчала, прокручивая в уме слова служанки, а потом, подняв на нее глаза, поинтересовалась: 

– И все же, зачем магам кьерды? В качестве оружия? Так если травят всего раз в жизни, какой от них толк? 

– Взрослые снежные кошки и без яда очень опасны. Для врагов. А вот для своих хозяев они надежнее любой охраны. Да еще и преданны до последнего вздоха. Детенышей кьердов и приручали с помощью их же яда. – Заметив мой недоуменный взгляд, Мабли без особого энтузиазма сказала: – Вроде бы после укуса у кьерда и им укушенного возникает неразрывная эмоциональная, ментальная и душевная связь. Честно говоря, это все, что мне известно о снежных кошках. Я не очень-то разбираюсь во всех этих связях и привязках. Лучше потом у эррола Хордиса спросите. 

Девушка явно торопилась закончить вдруг ставший обременительным для нее разговор. Но я удержала Мабли за руку, велев остаться, и продолжила расспрашивать об этих необычных созданиях, с шерсти которых, сверкая и искрясь, сыпались снежинки. 

Неудивительно, что здешним модницам нравилось щеголять в таких вот снежно-волшебных шубках. Вот только слишком высокую приходилось платить за них цену – жизни животных. 

От Мабли я узнала, что в прошлом маги, сознательно идя на риск, заставляли маленьких кьердов себя кусать, при помощи чар вызывая в них сильнейший страх. После этого котенок привязывался к своему хозяину до конца жизни. Вырастая, становился его надежным охранником и защитой. 

Оказывается, снежное создание способно учуять, когда хозяину грозит опасность. Жаль только, что после смерти своего господина животное тоже умирает. Из-за разрыва привязки, без которой, если уж привязался к кому-то душою, кьерд не мог существовать. 

– А если маг по какой-нибудь причине отказывался от своего воспитанника? 

– То же самое, – потупившись, промямлила служанка. – Привязка разрывалась, и животное умирало. – Вздохнув, снова принялась частить: – Потому император Родриг и запретил охоту на кьердов. Снежные кошки вымирали. Охотники за бесценными шкурами безжалостно истребляли целые стаи, маги ставили на кьердах эксперименты, привязывая к себе их потомство и пытаясь отыскать действенное лекарство от яда. К счастью, нашли. Иначе бы вас могли и не спасти. 

Должно быть, во времена Ллары противоядие еще не изобрели, вот она и была уверена, что я с большей долей вероятности отброшу коньки. 

– Это что же получается, у меня появился домашний питомец? – Я огляделась, но нигде не обнаружила бело-снежного, то есть белого и снежного, звереныша. – И где же он, мой кьердик? 

Мабли посерела лицом. 

– Только не говори, что его там оставили, – ужаснулась я, хватаясь за сердце, усиленно таранившее грудную клетку. – Замерзать и умирать от голода? Изверги! 

А может, его Скальде просто-напросто схомячил? Клацнул разок своей драконьей пастью – и все, нету кьердика. 

– Не оставили. – Глаза девушки забегали из стороны в сторону с такой скоростью, будто решили сыграть в догонялки. Только непонятно, от кого убегали и где собрались прятаться. – Его тоже привезли в замок. 

– Ну тогда где он? – спросила, закипая. 

Никакого терпения на нее не хватит. 

– Вы только не нервничайте сильно, ладно? – плаксиво протянула служанка, пятясь к выходу. – Поймите, так было нужно. 

– Мабли, – глухо прорычала я, переползая к изножью кровати. От каждого малейшего движения перед глазами мутнело, и одна Мабли так и норовила превратиться в трех несносных служанок. 

Набрав в легкие побольше воздуха, девушка взволнованно затарахтела: 

– Когда вернется Фьярра, кьерд наверняка ее не примет. Не признает своей хозяйкой! Вот я и сказала… 

И снова пауза. 

В иные моменты хочется придушить интриганку. 

– Мабли! 

– Сказала, что вы решили не оставлять его себе. Разорвать привязку. Утром проснулись, решили и… снова заснули. 

– Я тебя сейчас придушу! Придушу и порву! На молекулы разложу! 

Не думала, что умею воспроизводить звуки, так похожие на шипение растревоженной кобры. 

Мабли тоже так не думала. А потому испуганно вздрогнула и заныла: 

– Ваша утонченность, Аня, Анечка! 

Подхалимка. 

– Кьерд ведь не может прожить без своего хозяина. Умирает долго и мучительно. Вот его великолепие и решил, что, раз он вам не нужен, будет лучше усыпить котенка. Чтоб не мучился. Он ничего не почувствует. Честно-честно! 

– Зато ты у меня сейчас почувствуешь! Ох, как почувствуешь… – Внутри от злости уже взрывались петарды и перед глазами сверкали, ослепляя, звездочки и квадратики. 

Собрав в кулак все силы, что еще оставались во Фьяррином теле, я стекла с постели. Вообще, собиралась вскочить, воинственно и стремительно, но каждое движение давалось с огромным усилием. Было такое ощущение, будто двигаюсь, как в замедленной киносъемке. 

– И когда же его чертово великолепие принял столь «гуманное» для моего котика решение? Чтоб вас всех! 

Молчит. 

– Отвечай по-хорошему. – На всякий случай ухватилась за витую колонну балдахина. Тело, будто многотонный якорь, непреодолимо тянуло к постланному перед кроватью ковру. 

– Около часа назад, – всхлипнула живодерка. Заметив, что оглядываюсь в поисках одежды, и окончательно обнаглев, встала передо мной, преградив дорогу. – Ну куда же вы пойдете в таком состоянии? Аня! 

Хотела оттолкнуть негодяйку – не вышло. Так только, осторожно ее подвинула, хоть Мабли бережного отношения к бесстыжей себе не заслужила! 

Ни платья, ни длиннополой накидки в поле зрения так и не попало. Опять эта чистюля все по сундукам распихала. Если отправлюсь в путешествие по замку в одной ночной сорочке – придворных удар хватит. А впрочем… В таком состоянии я буду одеваться до следующего столетия. 

А следовало спешить. 

Скинув на пол одеяло, кое-как завернулась в простыню и белесым призраком поплыла к выходу. 

По плану должна была бежать, но слабость, резко усилившаяся, стоило подняться с кровати, давала о себе знать. Еще и Мабли ни в какую не хотела меня отпускать, уперлась бараном (как бы еще не начала бодаться) и все тянула на себя край моей импровизированной тоги. 

– Аня, подумайте, что вы творите. Эссель Блодейна будет недовольна. Очень недовольна! Да и вообще,