Мой небесный друг

СЕДЬМАЯ ГЛАВА. ИСКУССТВО ТВОРЕНИЯ

СЕДЬМАЯ ГЛАВА

ИСКУССТВО ТВОРЕНИЯ

Творение любое порождается движеньем,

Движением, осмысленным и мысль передающим,

Чтоб открывалась цель, какая-либо, за идущим,

И наблюдалось бы к Возвышенному восхожденье.

Нет ничего глупее пустых слов (1), произнесённых,

Иль некоторых форм или структуры изложенья,

Должно наличествовать и в простых речах движенье,

Повторенное сказанного – знак мыслей лишённых.

Да Ци-цзи (2) говорил, что все протоптанные тропы

Нужны простому новичку, и лишь для обученья,

Когда же он своё берётся создавать творенье,

Свой нужно дальний проложить путь, превзойти всех чтобы.

Когда приходят к нам дары из сфер всех, недоступных,

И наше творчество становится определённым,

Конкретным, близким нам и во всех формах целокупным.

Его нужно познать, служить чтоб целям, отдалённым.

За ясным этим всем откроются все океаны,

Ландшафты неизведанных мест и небес пейзажи,

В неограниченном ничем исчезнут все изъяны,

Мы будем пики покорять и свод, небесный, даже.

Научимся летать мы, и не только в мыслях наших,

Мы обретём в своих стараниях такое чудо,

Что сможем сделать всё вокруг себя намного краше,

Распространив своё влияние на всё повсюду.

В богов мы превратимся, в мастеров, высших даосов,

И сможем силой побеждать чертей и духов разных,

Для нас не может нерешённых быть уже вопросов,

Всё мы познаем в сферах, высших и разнообразных.

И в нашем творчестве не будет уж ограничений,

Мы станем вечно обновляющимися святыми,

Бессмертие получим, как источник обновленья,

И будем образцом, поднявшись над людьми простыми.

Начнём же мы употреблять все силы для служенья,

Повсюду справедливость утверждать и благо,

Чтобы достойными быть всех несчастных уваженья,

И завоёвывать сердца простых людей отвагой.

Пояснения

1. Пустые слова – это то, что нас отдаляет от нашей цели. К ним можно отнести пустые философствования, критические замечания, потому что критика никогда не открывает Истины, обыденное пустословие.

2. Да Ци-цзы (Ученик Великой Чистоты) – один из многочисленных псевдонимов даоса Ши-тао.

25. КУНЬЛУНЬСКИЙ РАБ

В период «Лет Великих» молодой Цуй жил в именье,

Служил он в гвардии, считался правильным и честным,

Его отец, чиновник, пользовался уваженьем,

Имея тесную связь с Царедворцем (1), всем известным.

Отец послал его раз к Царедворцу с порученьем,

Бумаги передать, болел тот, дома оставался,

Цуй был красив и моложав, и вёл себя с почтеньем,

Был сдержанным и вежливым, с достоинством держался.

У Царедворца в доме проведён был он в покои.

Задёрнуть занавески дал рабыням указанье

Вельможа во всём доме, множество имея коих,

Полулежал он в кресле и испытывал страданья.

К красавицам имел он слабость, ими окружая

Себя, но и любил вести возвышенные речи

С друзьями всеми, с Цуем, молодым, рад был он встрече,

Когда вошёл тот, он кивнул ему, сесть приглашая.

На их глазах, в то время, три красивые рабыни

Три золотые чаши фруктами им наполняли,

Для них кусочки спелой вишни резали и дыни,

И, поливая сладким кремом, на стол подавали.

Вельможа приказал красавице в халате, красном,

Подать одну из чашек Цую, но тот устыдился,

И к вишням не притронулся, от чашки отстранился,

Смущения причина тут вельможи стала ясной,

Подать вишню на ложке велел деве, рассмеялся,

Цуй съел её волей-неволей, более смущаясь,

Затем приятный разговор меж ними состоялся.

Красавица с него глаз не сводила, улыбаясь.

Когда после беседы пришло время расставанья,

Сказал вельможа: «Стар я, в одиночестве скучаю,

Как время будет, приходи, тебя я приглашаю,

Такие для меня всегда приятные свиданья».

Велел он гостя проводить красавице-девице,

Та подняла три пальца, трижды руку повернула,

И, указав на зеркальце, что было на петлице,

«Запомни и приди за мной», – ему тихо шепнула.

Отцу Цуй о визите доложил, домой вернувшись,

И в кабинет прошёл, свой, и один остался,

Он будто, чувств, своих, лишившись, во сне оказался,

Красавицу ту вспоминал, от мира отвернувшись.

Стих написал: «Я посетил рай, взгляд увидел, звёздный.

Теперь свет, лунный, в ту обитель девы проникает,

Момент печальный расставанья был, возможно, слёзный,

Какую тайну же красавица в сердце скрывает»?

Не мог постичь он смыла слов и тайну её знаков,

Он изменился, его близкие не узнавали,

Когда они за ним все с удивленьем наблюдали,

Его спросил один лишь раб, свободных от всех страхов,

Он был рабом куньлуньским (2), его Моли называли,

Спросил он: «Мне скажи, что за депрессия такая,

В которую попал ты, ничего не замечая,

Какие мысли, как пришёл, тебя одолевали»?

Сказал Цуй, молодой: «Просто, плохое настроенье!

С чего ты взял, что спрашиваешь о делах, сердечных»?

– «Откройся мне, и быстро я найду тебе решенье

Ведь для меня проблем нет в мире, затруднений, вечных».

Цуй, услыхав слова такие, очень удивился,

И раньше замечал его глубокие познанья,

Всё рассказал ему, и, что на сердце есть, открылся,

Сказал ему раб: «В знаках сложного нет пониманья.

Всё это – мелочь. Ты б не мучился, сказал мне тут же.

Три пальца, поднятых вверх, третий двор лишь означает,

Из десяти дворов, в которых девушки те служат.

Руки три поворота – она пальцы так считает,

Пятнадцать – месяца день, что должно завтра свершиться,