Мой недоверчивый лжец

Глава 9

Морозный воздух радостно ворвался в легкие, заставив слегка закашляться, обжег щеки. Солнце, низкое, но все такое же яркое, золотило снег. От реки уже неслись звуки гуляния: крики, песни, блеяние козла, которому не повезло сегодня изображать из себя скакуна Белых старцев. Там собралась пестрая толпа, рассыпалась по берегу и льду. Катались и играли в снежки дети. Женщины плясали под живенькую мелодию свирели и гуслей. Мужики баловались боями, развлекали хихикающих женщин, а то и сидели в снегу, согреваясь притащенным втихаря от жены питьем. Пахло Зимним хлебом, тонкими серо-желтыми лепешками из проса, и медом. Деревня тоже преобразилась. Крестьяне готовились к Перелому года. Все заборы пестрели навязанными лоскутами ткани. Крыши домов стали красными, их присыпали сухой глиной, а в огородах выросли яркие чучела женщин. На них полагалось отвлекать Белых старцев. Увидят те красавиц и уймут пургу.

Дерек не заморачивался своим происхождением и вертел головой с видом простоватого мальчишки. Вопросы из него так и сыпались, порождая все новые.

К реке можно было пройти напрямик от моего дома. Что-что, а дорожку к моей хибаре местные протаптывали ежедневно. А то вдруг кто-то под лед уйдет, пока кругом оббежишь уже и помогать некому будет. Но Дерек нарочно повел меня через деревню. Видно, хотел рассмотреть, как та изменилась со вчерашнего дня. Встречные гуляки здоровались с ним радостно, а вот на меня старались не смотреть. Бросали короткое: привет, – потому как в здравствуй я тоже прекрасно слышала настоящий посыл – и крутили за спиной фиги. Особенно это стало заметно, когда мы пришли к основным гуляньям. При моем приближении толпа редела, косела и становилась безрукой.

Мимо Дерека, радостно подначивающего меня станцевать, это не прошло. Он сначала недоуменно оглядывал странно отворачивающихся людей, потом становился все более мрачный и наконец потянул меня к реке.

Когда отошли от основных ушей, признал виновато:

– Не думал, такие глупые. Извини. Ты их спасать, а они.

– Не бери в голову, – улыбнулась я, в стороне от людей почувствовавшая себя гораздо свободнее. – Люди слишком привыкли врать, чтобы любить того, кто эту ложь видит.

Дерек поморщился, но промолчал, а через мгновение просиял, ускоряясь. На берегу расселся дед Юрке со связкой бренчащих коньков.

– Кататься? – лукаво уточнил Дерек, сигнализируя мне обеими бровями. Как тут можно было устоять, хотя я и не большой любитель таких забав. Как и любых других зимних, при которых приходилось выходить на улицу.

Дед Юрке, не скрываясь, показал мне кукиш, еще и плюнул через плечо, но от монетки не отказался и коньки вручил. Дерек, зло шипя, помог привязать их к моим сапожкам, после привязал свои и потащил меня на специально очищенный лед. Там уже барахталась стайка ребятни, а чуть в стороне каталась парочка. Мы тоже постарались убраться подальше от перешептываний.

День прошел незаметно. Кататься в паре в Дереком было самым настоящим счастьем. Мы веселились, кружились и падали, но не чувствовали боли. Наоборот, стоило улечься на льду вместе, и Дерек неизменно оказывался сверху, отмечаясь поцелуями на моем лице. Тут же поднимал, но еще долго не отпускал, делая вид, что пытается удостовериться в моем здоровье. Солнце пробежало над горизонтом и вновь стало заваливаться за деревья. Мороз тут же распоясался, стал жалить за открытые участки и постепенно ввинчиваться под одежду. Так что я направилась к берегу. Дереку ничего не оставалось, как ехать следом.

– Что-то есть? – напряженно уточнил Дерек, когда мы подъехали к месту, где должен был сидеть дед Юрке. Сейчас его не было. Он вместе с остальными шумел на расчищенной площадке, где до того танцевали и играли.

– Случилось что-то, – подтвердила я, торопливо снимая лезвия коньков с сапожек.

Дерек справился первым, но меня подождал. Уже вместе мы побежали к собравшимся. Мужичье галдело:

– Скорее, скорее, по хатам. Берите вилы и за ней. Вот-вот солнце закотится, не найдем до темна-то! На лошадь надось! Лошадь та скорее тебя в лес не пойдет, а коль пойдет, без седока вернется. Волков прорва!

Женщины только охали и ревели, словно уже хоронили кого. Детвору спешно растаскивали по домам.

– Мужики, помогите, век помнить буду, – надрывался Игнат, кузнец. Здоровенный, сухопарый мужик, в овечьем полушубке. Красный и от мороза, и от огня, и от слез, что катились по щекам и замерзали на усах и бороде.

Зря просил, мужики, что потолковее, уже давно в деревню убежали, вооружаться. Здесь же остались те, кто без пинка за дело не берется.

– Игнат, что случилось, – растолкав сборище плечами, вступила я внутрь круга, где убивался кузнец.

Мужики тут же потупились, зашипели да заплевались. Кузнец меня не сильно боялся, врал он мало, как и вообще говорил. Но сегодня его и вовсе словно подменили. Стоило меня увидеть, бросился в ноги, вцепился в подол платья и заревел раненым быком.

– Оливочка, солнце ясное, выручай! Замерзнет ведь, волки сожрут!

– Да объясни ты, что случилось! – не на шутку испугалась я и присела рядом, схватив кузнеца за меховой воротник и встряхнув, насколько хватило сил.

Дерек мрачным изваянием возвышался за спиной. Эмоций на лице лорда не было вовсе, но это и лучше, мужичье боялось его такого сильнее, чем меня и перестало гудеть разворошенным ульем.

– Грайка сбегла, – всхлипнув, выдал кузнец. – Увидела меня с Лушей, слушать не стала, в коморке заперлась. Думал перебесится, выйдет. А ее нет теперича. Ночь скоро. Где искать, не знаю.

И кузнец завыл, подобно бабе. И никто даже слова ему по этому поводу не сказал. Все знали, Грайка одна радость его. Как жена умерла, он на дочку всю любовь перекинул. С Лушей он полгода, как сошелся, все боялся дочке сказать. Добоялся.

– Говорила же, поговори с ней, – холодея, пробормотала я. Искать девчушку можно до весны. Деревня хоть и маленькая, но домов-сараев хватает.

– Сараи?

– Обыскал, – подтвердил худшее кузнец. – Нет там.