Мой (не)любимый генерал

19

— Сегодня у меня выходной, — говорит мужчина, насмешливо прищуриваясь. — Я планировал жениться, так что я в полном распоряжении своей невесты до самого утра. Будем заниматься вашими удовольствиями, чтобы память поскорее вернулась.

Смотрит с вызовом. Хорошо, поиграем по вашим правилам, генерал. Но для начала их нарушим.

— Я устала. Покормите меня сперва! — притопываю ногой, чтобы тон прозвучал убедительнее.

— Всё ради твоего удовольствия, Тея, — улыбается генерал.

Каан ловко встаёт и подаёт мне руку. Держит за самые кончики пальцев, сопровождая в соседний зал. От его близости дрожат ноги и, словно струны, натягиваются все мои нервы. Надеюсь, он не планирует сегодня переходить к интимным удовольствиям! Мы же не женаты!

Так, нужно активнее притворяться больной.

Леди Присцилла с нами не идёт и лишь отвечает улыбкой на мой встревоженный взгляд. То есть завтракать буду наедине с генералом, мамочки. Как бы он мной не закусил!

Мы идём по коридору. Я готова запутаться в количестве золотых дверей с изящной росписью. Дворец просто огромный. И вот мы оказываемся в просторной светлой комнате, где накрыт стол на две персоны. Мне отодвигают стул и усаживают. Я любуюсь аппетитными закусками и, несмотря на пристальный взгляд генерала, хочу поскорее приступить к долгожданной трапезе. Но всё портит этот уже привычный голос в голове:

“Хозяин, наконец-то еда-а-а! Мой любимый студень!” — за нами в зал входит леттер и покорно садится у генеральских ног.

Генерал ухаживает за мной: предлагает колбаски, сырники и свежие булочки , наливает апельсиновый сок. Ведёт себя весьма галантно, и если бы не эти его чёрные-пречёрные глаза, которые ни на миг не оставляют меня, я бы даже полюбовалась им.

Малыш продолжает мысленно нудить про студень, который стоит нетронутым — и я, и генерал к нему совершенно равнодушны. Но при всём своём мысленном щебете, пёс сидит, как статуя, или как часовой на посту — ни одним движением не даёт понять, что ему очень хочется кушать. Вот это выносливость! Но я не могу на это спокойно смотреть — сердце кровью обливается.

— Покормите его, эдре, прошу, — сжалилась я.

Пёс, конечно, вредный и нудный, но у меня слишком мягкое сердце.

— Он вырос в армии, должен ждать, когда закончит хозяин.

— Но сейчас он не в армии, а на завтраке у леди, где всё для моего удовольствия, как вы сказали. А его капающая слюна откровенно портит мне аппетит.

— Ну, хорошо, Тея. — Генерал скармливает Малышу колбаску.

“Наконец-то еда! Ам-ням-ням! Конечно, не мой любимый нежнейший студень… А самочка — хорошая!” — радуется леттер.

Польщена хвалой вредного зверя, и желаю заработать от него все пять баллов.

— Эдре, может, дадите ему вот этот студень? — указываю глазами на тарелку. — Всё равно мы с вами его не едим.

— Думаешь? В нём сплошное желе и почти нет мяса, а Малышу нужна пища посолиднее.

— Уверена, дайте ему.

Нужно было видеть выражение этого чудовищного пса. В его глазах засветились тарелки со студнем, точь-в-точь как доллары у Скруджа Макдака.

“Сейчас умру от счастья”. — Пёс сопровождает взглядом блюдо, которое генерал опускает перед ним на пол.

— Можно, — приказывает мужчина.

Леттер отмирает и принимается наслаждаться. Не буду озвучивать его мысли в момент единения с любимым студнем, они непереводимы.

Генерал выпрямляется и направляет на меня свои глазищи. Меня словно приковывает к спинке стула, и аппетит пропадает напрочь. Я хочу отвести взгляд, больно опасно смотрит генерал, но не могу.

— Что у вас с глазами? — Я нарушаю напряжённое молчание.

— А что с ними? — хрипло отзывается он, продолжая прожигать непроглядной тьмой.

— Они полностью чёрные. Это нормально?

— Это тьма выходит из-под контроля, — низким скрежечущим голосом отвечает генерал.

— То есть вы можете в любой момент перестать себя контролировать?

— Я всё контролирую. — Мужчина медленно делает глоток воды и ставит стакан на стол.

Его амулет на груди мистически светится, и воздух вокруг снова гудит и поднимает волоски на моей коже.

Я гляжу на его тарелку и вижу, что генерал ест одни какие-то салатные листья и кашу, даже мяса в тарелке нет. Кстати, я попробовала эту кашу, которая у него, — она совершенно пресная и невкусная. Такой мощный генерал и на диете? На чём его мышцы тогда держатся?

Я вспоминаю, что после того, как генерал спас меня, отдав родовую силу, глаза у него стали обычные. Синие, ясные. И взгляд такой тревожащийся за меня. Вспоминаю — и волна мурашек по спине.

— А там в храме, значит, ваша тьма угомонилась? — Решаюсь спросить. Ведь интересно же очень.

— Когда я поцеловал тебя?

— Угу.

— Да, я ощутил себя легче. Поэтому желаю всё повторить и поскорее.