Мой нелюбимый студент

Глава 14

Поднявшись на нужный этаж, я коршуном влетел в аудиторию. Златовласка стояла у окна и даже не успела обернуться, как я схватил ее за запястье и порывисто развернул на сто восемьдесят градусов. Лицом к себе.

Я подозревал, что это чья-то глупая шутка, но мою голову заволокло туманом ярости, и капля сомнения острой болью отзывалась внутри.

Тяжело дыша, я вцепился руками в хрупкие плечи и пристально нырнул в глубину светло-карих глаз, которые испуганно смотрели на меня. Все происходило в считанные секунды, но для меня как съемка в замедленном действии.

Я чувствую, как тело девушки дрожит под моими пальцами, а взгляд говорит за неё больше, чем сама она может сказать. Теперь я уверен. Она не могла!

Напряжение от опасения смывает волной, и я чувствую, как слабеют руки, и пальцы разжимаются на женских плечах. Туман в голове рассеивается, но гул в ушах стоит по-прежнему только уже не от злости, а от близости.

В какое-то мгновенье девушка отталкивает меня с силой, и в широко-распахнутых глазах застывает немой вопрос. Она ошарашена моим поведением, это читается в ошеломлённом взгляде .

Я не хочу ее огорчать и рассказывать про то, отчего сам минуту назад пребывал в неприкрытом ужасе. Моих знаний в IT-сфере хватило, чтобы за пару минут взломать и удалить эту страницу. Также я обязательно выясню, с какого адреса она была создана. Но это немного позже.

Сейчас мне хотелось закрыть этот вопрос раз и навсегда. Я показал Варе фото, которое было выложено на сайте без лишней информации.

— Это вы?

Она растерянно и настороженно метала глазами: то на меня, то на телефон и, по-видимому, не понимала, что от неё хотят. Потом все-таки взяла мой телефон в руки и внимательно рассмотрела фотографию.

— Вроде я. Откуда у тебя такое фото?

— Вы первый раз видите эту фотографию?

— Да. Я даже не заметила, чтобы меня кто-то фотографировал. В чем, собственно, дело?

— Да-э.. Я случайно нашёл ее. На официальной странице клуба «Таганрог». Правда красиво получились?

Вот идиот! Чего сморозил?

— В смысле... Вы всегда красивая, но в субботу были по-особенному, — сказал правду и надеюсь, что съехал с темы. А мне было достаточно той загадочности во взгляде, которая убедила меня больше не возвращаться к этой теме.

— Ларин, я тебя не понимаю, — Златовласа продолжала смотреть на меня недоуменно. — Спасибо, конечно, но почему ты позволяешь себе набрасываться на меня, распускать руки и вообще...

— Простите, Варвара Дмитриевна. Как сказал Левин: «Нужно физическое движение, а то мой характер решительно портится». —Я улыбнулся в надежде, что она улыбнётся в ответ. — Сегодня же вернусь к спортивным нагрузкам

— Давай мы лучше быстрее приступим к математике.

И она улыбнулась. Правда, слегка. Чуть краешком губ, но ямочки на щеках прояснялись.

Именно они стали причиной моих бессонных ночей. Моих ранее незнакомых процессов в организме. Когда сердце бешено стучит, а душа сгорает в жарком пламени чувств.

Возможно, все началось раньше. Когда первый раз ее увидел, я сразу почувствовал в себе какие-то изменения, но отчаянно пытался отвергнуть эти домыслы, поэтому вёл себя, как придурок. Мне хотелось самому себе доказать, что я не способен на такие чувства. Наверное, именно поэтому я поспорил со Сквором.

Все произошло на эмоциях, но, кажется, я сделал только хуже. Старался выбраться из глубины, а в итоге ещё и привязал к шее камень. Ну, а когда я увидел эту улыбку, я понял, что не в силах больше держаться на плаву, и сдался, позволив себе утонуть.

Мне сложно приручить это новое чувство. Я теряю себя прежнего, которым притворялся много лет. А главное, мне больно держать себя в руках рядом с ней. Больно быть рядом и не иметь возможности прикоснуться к нежной бархатной коже.

Я сел за первую парту, открыл тетрадь и методичку. Златовласка села рядом. Пока она искала нужное задание, я закрыл глаза и с наслаждением вдохнул в себя ее запах. Нет, это были не духи. Это был ее запах. Она пахла, как морозное утро в зимнем лесу.

Я получил задание и принялся его выполнять. Оказывается, уравнения и функции гораздо интереснее, чем кажутся на первый взгляд. Особенно если их объясняет Златовласка. Но сейчас она молчит, и я слышу тихие всхлипывания.

Варя отвернулась к окну и спряталась за густыми волосами, которые мягкой волной прикрыли ее лицо. Я аккуратно заправил прядь золотых локонов за ухо и увидел, как крупные прозрачные слезы медленно сползают по щеке, а затем спускаются на хрупкую фарфоровую шею.

Девушка подскочила со стула, но я остановил ее, ухватив рукой за тонкое запястье.

Мне показалось, что мы на какое-то время замерли. На этот раз я не заметил в темных глазах страх или раздражение. Они были пустыми и с тревогой смотрели на меня.

Да твою же мать. Как я хочу оказаться тем самым, с кем ей будет спокойно и ничего не страшно. Как я желаю, чтобы эти глаза искрились, как новогодняя гирлянда, чтобы на лице сверкала улыбка. И эти горькие слёзы, которые сейчас крадутся по бледному лицу, навсегда исчезли, уступив место счастью.

Возможно, я сошёл с ума, но я настолько проникся мимолетным желанием, что превратил его в свою цель.

Я обязательно сделаю ее счастливой!

Почему я не могу признаться в своих чувствах? Как научиться это делать? Как подобрать правильные слова? Да и как, черт возьми, преодолеть барьер привычного поведения?

Несмотря на мою непоколебимую самоуверенность, которая в нужный момент, как трусливый зверек, зарылась где-то глубоко, я боялся признаться. Если я откроюсь ей сейчас, то попаду за пределы досягаемой зоны, вынужденный держаться на безопасной дистанции.

Я с трудом проглотил накопившуюся в горле неуверенность и, не отводя взгляд, осторожно положил хрупкую ладонь в свои руки. Она оказалась такой холодной, что было ощущение, что в моих горячих руках тает льдинка.

Заметив, что девушка не оказывает сопротивления, а наоборот, успокаивается, я спросил шёпотом: