Мой ненавистный футболист

ГЛАВА 14

Вопреки моему настрою, все шло неплохо и даже приятно. Это благодаря Колену: в местной столовой работала его дальняя родственница – нехилое совпадение, даровавшее парню доступ к еде. И к ночным посиделкам он подготовил бутерброды с индейкой и сыром, а еще немного заветренный, но все равно прекрасный салат с великим и ужасным майонезом в составе. Роман же догадался принести тонкие одеяла, чтобы прикрыться от безумных местных комаров. Серьезно: московские комары были хилыми неудачниками по сравнению с местными, они словно прокачивались на специальной комариной ферме или вырастали на стероидах.

Беседа тоже поначалу не касалась лагерного конфликта – парни болтали о дзюдо, Лерка жадно глотала индейку, а я любовалась движением тумана над озерной поверхностью – он так причудливо менял положение, словно кувыркаясь и заново клубясь, и я пожалела, что вышла на прогулку без мобильного телефона. Отправила бы бабушке местных видов, она такое очень любит.

С бабушкой я все чаще общалась по телефону, мы редко виделись. Но она постоянно обо всем спрашивала, интересовалась, в отличие от мамы. У мамы давно своя жизнь, череда замужеств. Она привыкла, что меня почти всегда нет, а если я есть, то мне надо спать, срочно учиться или делать что-то еще. Лет с десяти я стала для нее скорее соседкой по квартире, которая вечно в делах, заботах и спешке.

Так было не у всех, я знала.

Лерку родители просто обожали. Но и Лерка было другой – идущей на контакт, дружелюбной, теплой и открытой. А я – ее противоположностью. У меня в целом с людьми не клеилось, не только с мамой.

Из раздумий меня вырвал громкий смех парней и замечание Колена:

— И все-таки руки у вас специфические… вот как мои ноги! — и он загоготал громче прежнего, довольный своей шуткой.

Лерка его поддержала – улыбнулась и пролепетала что-то про брусья, накладки и магнезию. Роман попытался взять меня за руку, чтобы проверить слова друга, но от моего взгляда стушевался и даже улыбку спрятал.

— Ну это же правда! — не унимался Колено. — Правда же, а, Лерк?

— Правда, — поддакнула она. — Но что такого? От этого не уйти, это спорт такой.

— У вас же эти… накладки.

— Они не гарантия отсутствия мозолей.

— А это лечится? В смысле, руки ваши нормальными станут? Ну… девчачьими. Или все уже потеряно?

— Я не эксперт, но есть подозрение, что мозоли лечатся полегче отбитой головы, — сказала я, начав корить себя за такой ответ быстрее, чем закончила его произносить. Просто… какой смысл? Даже комаров не распугала, а парни и вовсе восприняли все как шутку и загоготали с новой силой. И только Лерка посмотрела на меня с укором – она-то знала, что чувства юмора у меня нет и я не шутила.

Вскоре к нам вышли еще дзюдоисты, стало даже слишком громко. Звуки, несмотря на близость леса и густой туман, разносились на всю округу или мне так казалось. А еще постоянно чудилась появляющаяся из-за дерева Труха или хотя бы Жанна. Если бы Жанна нас тут выследила, точно бы сообщила о нарушении. Жанна у нас адепт ходьбы по линеечке.

Парни отвлеклись от темы с руками, и я украдкой взглянула на свои ладони.

Я-то к их внешнему виду давно привыкла и не воспринимала как нечто особенное. Это как умение скрутить двойное сальто – в этом я тоже не видела особенного, обычное дело, двойнушка – вообще легкотня. Но другие люди, не связанные с гимнастикой, аж глаза таращили и могли не поверить, что такое возможно. Вот и с мозолями похожая история – люди, привычные к гладким рукам, в ужасе смотрели на тренированные, а мне непривычна была гладкость.

Хотя сейчас, в лагере, мои руки выглядели почти хорошо – без полузаживших мозолей с трещинами, забитыми магнезией, которую никак не отмыть, она словно въедалась в поврежденную кожу; без мозолей свежесорванных, а потом сорванных еще несколько раз из-за новых тренировок, отчего руки выглядели реально страшно. Иногда мозолей было сразу много, а иногда срывалась одна на половину ладони. Мозоли были на пальцах, такие, что не разгибались руки… и да, накладки спасали лишь частично, они не были панацеей. Тем более, многие элементы тренировались без накладок, с бинтами, для лучшего сцепления. И это тоже добавляло трещин и травм. Все постоянно наслаивалось, копилось, матерело, трескалось, забивалось магнезией, и так без конца.

Легко представить, как выглядели наши руки, как ощущались.

Не слишком приятно, и об этом все знали, все не раз слышали.

В первый раз что-то такое ляпнул мой одноклассник. С ногами не сравнил, за что ему большое спасибо, но я тогда была мелкой двенадцатилеткой и его замечание восприняла как личное оскорбление. Кажется, даже всплакнула потом. Но прошло больше пяти лет, мне скоро восемнадцать, и конечно, теперь я реагировала иначе. Обычно никак, пропускала мимо ушей.

А сейчас меня взбесило замешательство Лерки, ее смущение – никакое Колено не имеет право смущать мою подругу. Ее руки прекрасны, но самое лучшее в Лерке – ее добросердечность. Жаль только, не каждый способен оценить это качество сразу, а оно ведь на вес золота. Порой мне казалось, что постоянное напряжение, соперничество, голодные сборы и тренировки по шесть-восемь часов в день изменили нас всех, сделали черствыми, жесткими, холодными, неэмпатичными, отстраненными. Всех, кроме Лерки. Она смогла остаться мягкой, стеснительной и милой, но явно не для того, чтобы ее высмеивали всякие Коляны.