Мой ненавистный футболист

ГЛАВА 15

На нашу с Леркой удачу утром опять зарядил дождь, что дало дополнительный час сна вместо утренней пробежки. Тренировались мы опять на крытом теннисном корте, Труха внезапно вспомнила о хореографии и самоустранилась, оставив Жанну за главную. Жанна у нас – королева хореографии, она даже вольные упражнения сама себе поставила. Это ее талант, помимо прочих.

Вне лагеря хореографией мы занимались ежедневно по часу, это была обязаловка. Занимались не с Трухой, а с профессиональных хореографом. Они у нас часто менялись, были и мастера спорта по художке, и именитые в прошлом танцоры, и даже балерина – вот с ней было сложнее всего, она искренне не понимала, отчего у нас, гимнасток, порой такие бревенчатые движения.

— По-моему, она заболела, — корпя над батман фроппе, поделилась соображениями Катька. Говорила она о Трухе, разумеется. — Не припомню, чтобы она уходила с тренировки, даже с хореографии.

— На завтраке она ничего не съела, — поддакнула Олька.

— Гран батман жете! — выкрикнула Жанна, смерив нас свирепым взглядом.

— Труха-младшая, — пробурчала Катька, и мы все весело прыснули.

— Лебедева, тебе смешно?! — рассвирепела Жанна, из всех смеющихся выделив меня. — Останешься на дополнительные удержания. Твоим слабым ногам-сосискам это не повредит.

Если с Трухой я привыкла не спорить, небезосновательно ее уважая много лет, то Жанна такого авторитета не имела.

— Мои слабые ноги-сосиски хотя бы не потеют до мокрой лужи.

Девчонки дружно захихикали, вспомнив этот случай, а Жанна побагровела – она-то надеялась, что история забылась. Но у нас ничего не забывается, особенно то, чем можно потом утереть нос. Дело было на соревнованиях в Пензе, там рядом с бревном был старый паркет со слезшей краской. Жанна стояла на этом паркете в ожидании выступления и явно волновалась. Кажется, тогда решалось ее звание Мастера Спорта. И когда ее вызвали судьи, она сделала шаг и поскользнулась – оказалось, под ней скопилась целая лужа, и пришлось ей потом все ноги вымазать магнезией, чтобы с бревна не соскользнуть.

— Твои ноги хорошо бы укоротить! Вместе с языком.

— Ты уже пыталась. Напомнить, чем все закончилось?

— А как же! — в запале выкрикнула Жанна. — Тем, что Труха выгнала тебя с тренировки.

— После того, как ты ей поплакалась, что вовсе не признак победы, Жанна. Хотя откуда тебе знать о победах? Ты же привыкла их вымаливать. Как тогда, на прыжке ты вырвала третье место жалобным скулежом…

Жанна взвизгнула – я ударила по самому больному – ее победам, и кинулась ко мне, но передо мной выросла Лерка:

— Девочки, девочки, давайте без ссор. И уж тем более без драк! Нам уже не по двенадцать, чтобы таким заниматься, это уже стыдно. Помните? Мы договаривались решать все мирно, путем разговора, — болтая, Лерка мягко оттесняла Жанну подальше. — А удержания Лана сделает, ей это правда полезно. Как и мне, я с ней останусь и прослежу, хорошо?

Жанна перевела дух, но все еще поглядывала на меня как на врага. А я улыбалась, радуясь, что поставила ее на место. Иногда это профилактическая мера – если долго закрывать глаза на ее подлянки, она вообще о берегах забывает. А подлянок уже немало накопилось: тут тебе и попытка нас с Леркой поссорить, и ее замечание, что я подтянулась меньше положенного, и вот это воображение себя тренером.

Удержания я в итоге сделала, но исключительно для себя, в наказание за ночной бутерброд. Ну и чтобы Лерка вместе со мной попыхтела – на ней ночной дожор отражался не лишними граммами, а целыми килограммами, что как будто физически невозможно, но с Леркой постоянно случалось.

Иногда я думала, что без гимнастики она станет намного счастливее, но потом вспоминала, насколько она талантлива, и гнала эти мысли прочь. Видимо, это закон жизни такой – никому не дается все и сразу. Чтобы и вес не набирать, и мышцы хорошо формировались, и травматичность была на нуле, и артистичность на максимуме, и нервы крепче стальных канатов, и рост идеальный… возможно, все это в себе сочетает какая-нибудь Симона Байлз[1], но на пути к бесчисленным медалям и она сражалась по-всякому, и далеко не всегда честно.

— Ты придумала, как быть с Романом? — спросила Лерка на обеде в столовой. Подтверждая наши домыслы о внезапной хвори, Труха контролировать нас не пришла, что превратило обед в пир монарших особ шестнадцатого века. По крайней мере, чувствовалось это именно так.

— Пощады он не заслужил, — ответила я.

— Ты всегда очень категоричная, Ланка. Мне кажется, ты ему понравилась. Искренне. Он… только это тоже секрет, договорились? В общем, он просил Колено через меня разузнать, что тебе по душе. Назвал тебя загадочной и неприступной. Как крепость. Если бы ты ему не нравилась, он бы не старался.

— Старательность уровня бог.

Лерка поджала губы и вдруг прищурилась:

— А ты, случаем, не бортуешь Романа из-за Вика? Если это так, то я все понимаю, Вик – это Вик. Он как к-поп айдол нашего лагеря.

— Во-первых, ты сама сказала, что Колено рассказывал о футболисте, не называя имени, так что Роман мог подойти ко мне вовсе не из-за Вика. Во-вторых, это точно был не Вик, потому что он… манипулятор и лицемер, вот. Какая там симпатия? Он подстроил все, чтобы сделать нашу фотографию и показать ее потом Роману!