Мои несколько жизней

Глава вторая

Глава 2

Закрыв дверь, я обошла дом и с торца поднялась по винтовой лестнице, где часть этажа занимало мое жилье. Ужасно неудобно, что внутри дома в мои комнаты входа не было, попасть туда можно было только с улицы. А я не знаю почему, всё никак не собралась перестроить, снести стену на втором этаже, разделяющую салон и жилые комнаты.

Раньше я снимала крохотную квартирку неподалеку от салона, но, когда он полностью перешел ко мне, переселилась на второй этаж, туда, где когда-то жила прежняя хозяйка салона мод «Мадам Нинон». Она была настоящей француженкой, и долго терпела зиму по полгода, холодное лето, и многое из того, что ее приводило в ужас, особенно первое время, как приехала в суровую Сибирь. Но всё же мадам покинула неласковый край, прихватив с собой всё, что накопила, и в придачу немалую сумму, за которую я выкупила салон. И было это три года назад, а до этого я несколько лет, не покладая рук, вернее, не выпуская из пальцев иголок и ножниц, работала на мадам Нинон. Именно благодаря мне швейная мастерская, где в основном шили сорочки, панталоны и незатейливые платья, переехала из дома-развалюхи на окраине в двухэтажный каменный дом в центре города, и превратилась в самый дорогой и модный салон. Да даже вывеску, которую предлагала сменить госпожа Хотова, рисовала я.

Вспомнив, что сегодня не обедала, я направилась в маленькую кухоньку, где обычно приходящая служанка оставляла для меня приготовленную еду. Но вид остывшего супа и котлет аппетита не вызвал. А растапливать печку, чтобы всё разогреть, желания не возникло. Поэтому я только выпила кружку молока, съела булочку с изюмом, и ушла в свою уютную спальню.

Спать ложиться было еще рано, но я не раздеваясь, завалилась на кровать. У меня ни на что не было сил. Мне казалось, что внутри меня дрожала и звенела какая-то струна, не дававшая успокоиться.

Итак, мальчик сын Остоженского, рыжеволосый и зеленоглазый… как я. Но я точно знала – я не его мать. У меня мог быть такой сын – похожий на Остоженского, но рыжеволосый и зеленоглазый в меня. Но не случилось…

Прошло почти двенадцать лет с тех пор, как мы виделись с князем Сергеем Остоженским. Новая встреча разбередила мне душу. Я столько лет пыталась всё забыть, гоня от себя воспоминания, понимая, что в будущее ничего из прошлого тянуть нельзя, более того – стоит всё забыть, начиная новую жизнь, по счету уже не первую, и даже не вторую.

Самой счастливой и беззаботной была моя первая жизнь, когда я была Тонечкой Козыревой, или Ниночкой, как называл меня отец.

Папенька… я была уверена в его любви, мне исполнилось уже девятнадцать, но замуж он меня не торопил, несмотря на озабоченность маменьки: ведь все мои ровесницы уже качали в колыбели свое дитя, а то и второго или третьего ребенка рожали.

В крепости, где комендантом служил мой отец, я слыла особой легкомысленной и думающей только о нарядах. Да, папенька меня баловал, позволял выписывать из столицы модные журналы и, следуя их советам покупать ткани, пуговицы, кружева и всяческую мелочь, так, как мне тогда казалось, нужную молодой барышне.

Мне нравилось шить, придумывая такие фасоны, от которых местные девушки и женщины, завидуя, мучились изжогой, а с маменькой однажды чуть удар не случился, когда я вышла в слишком смелом наряде, мода на который еще не дошла до нашей крепости, расположенной на западных рубежах империи. Отец только потрясенно крякнул, но не запретил мне надеть платье на предстоящий бал в городской ратуше соседнего города.

Тогда мне казалось, что все молодые люди, служившие и обитающие в нашей крепости и в городе неподалеку от нее, влюблены в меня. За мои рыжие волосы и зеленые глаза женщины и девушки бросали мне вслед злобное: ведьма, а мужчины восхищенно шептали: колдунья. Близких подруг у меня не было, но где бы я ни появилась, всегда находились поклонники, окружавшие меня вниманием, и добивающиеся моего расположения. Но мое сердце молчало, и я никого особо не выделяла, хотя кокетничала с удовольствием, как и принимала подарки, разумеется, только те, что не возбранялось получать благородной барышне. Я даже целовалась кое с кем, но, скажу честно, тогда это мне особого удовольствия не доставляло. Не чувствовала я ничего сладкого и восторженного в прикосновениях чужих сухих или уж тем более влажных губ.

Поклонники появлялись и исчезали, охладев или переключившись на других, более благосклонных девушек. А кто-то долго не терял надежды завоевать меня. И самым настойчивым оказался подпоручик Бессонов Алексей Кондратьевич. Он, если не был занят на службе, буквально не отходил от меня, чему мой отец был очень не доволен. И даже собирался отказать Бессонову от дома, но повода не находил. И как-то высказался, что замуж за него меня ни за что не отдаст. А я в ответ рассмеялась:

— Ну что вы, папенька, замуж я не собираюсь.

Тогда я еще не знала, что отец уже присмотрел мне мужа, и моя судьба скоро изменится. И начнется моя вторая жизнь.

Моему отцу пожаловали личное дворянство за воинские заслуги перед отечеством, но ни я, ни мой младший брат хоть и могли пользоваться некоторыми привилегиями дворянства, но ими уже не были. И, если брат, когда вырастит, еще мог заслужить дворянство, то я нет. Тогда меня это нисколько не заботило. Но я знала, что отец хотел выдать меня замуж за потомственного дворянина, пусть даже из захудалого и бедного рода. Хотя нет… бедность всё же для папеньки была пороком. А Бессонов, красивый и статный, дворянином не был, что было удивительно, если принять во внимание его офицерское звание, и за душой не имел ни гроша, поэтому папенька и злился, видя его рядом со мной.